Мэгги Стивотер – Король-ворон (страница 42)

– Сегодня ночь откровений, – сказал Гэнси, и в любое другое время они бы, вероятно, посмеялись над ним за такие слова. Но не сегодня. Сегодня все они чувствовали, что стали деталями медленно набиравшего разгон механизма, и вся серьезность этой ситуации выбивала их из колеи. – Давайте попробуем составить целостную картину.

Они медленно, поочередно описали, что происходило с ними за день до этого, делая паузы, чтобы Гэнси успел записать их рассказы в свой дневник. Пока он записывал факты – спазм силовой линии и застывшее на 6:21 время, нападение Ноа, сочившееся чернью дерево, глаз Адама, живший собственной жизнью – он потихоньку начинал видеть очертания роли каждого из них. Он уже мог бы разглядеть финал, если бы присмотрелся как следует.

Они обсуждали, считают ли они себя ответственными за защиту Кэйбсуотера и силовой линии – да, все они так считали. Считали ли они, что Артемус знает больше, чем рассказывает – да, определенно. Считали ли они, что он когда-нибудь расскажет им все начистоту – все они сомневались в этом.

В какой-то момент разговора Ронан встал и начал мерить шагами комнату. Адам сходил на кухню и вернулся с чашкой кофе. Блу свила себе гнездо из диванных подушек рядом с Гэнси и опустила голову ему на колени.

Это было непозволительно.

Но все-таки это позволялось. Правда постепенно выходила на свет.

Они также говорили о городе. Было ли благоразумнее спрятаться или же сражаться с чужаками, съезжавшимися в Генриетту в поисках сверхъестественных артефактов. Пока они обменивались идеями о сновиденных оборонительных сооружениях и опасных союзниках, чудовищах, превращенных в оружие, и рвах, заполненных кислотой, Гэнси нежно погладил волосы у Блу над ухом – осторожно, чтобы не задеть рану вокруг глаза. Он очень старался не встречаться взглядом с Ронаном или Адамом, так как все еще чувствовал себя неловко.

Это было позволительно. Ему разрешалось хотеть этого.

Они говорили о Генри. Гэнси помнил, что делится с ними секретами, столь ревностно оберегаемыми Генри, но к концу сегодняшних школьных занятий он принял решение – если кто-то что-то рассказывает Гэнси, то он рассказывает это и Адаму, и Ронану, и Блу. Подружиться с ними можно было только оптом; нельзя было просто так заполучить в друзья Гэнси, не подружившись с остальными. Адам и Ронан отпускали ребячливые шуточки в адрес Генри («Он же наполовину китаец?» – «Смотря на какую половину») и по-свойски посмеивались. Блу подначивала их («Вам, похоже, завидно?»). Гэнси велел им отставить все свои предубеждения и подумать о нем как о возможном друге.

Пока никто не произносил слово «демон».

Оно безмолвно висело в воздухе, очерченное беседой, ведшейся вокруг него. То, ради чего Адам и Ронан пустились в путь, то, что вселилось в Ноа, то, что, возможно, нападало на Кэйбсуотер. Может, они бы так и не заговорили об этом за весь вечер, если бы из дома номер 300 по Фокс-уэй не позвонила Мора. Гвенллиан увидела что-то в зеркалах на чердаке, сообщила она. Они не сразу сообразили, что именно она видела, но, похоже, это была Нив с предупреждением.

Демон.

Развоплотитель.

Развоплощает лес и все, что с ним связано.

Это откровение заставило Ронана прекратить бессмысленное хождение по комнате, а Адама – замолчать. Ни Блу, ни Гэнси не нарушали эту пытливую тишину, а затем, внезапно положив ей конец, Адам сказал: – Ронан, думаю, ты должен сказать и им тоже.

У Ронана был такой вид, будто его предали. Как же это утомляло! Гэнси уже предвидел надвигающуюся ссору. Сейчас Адам выпустит легкую предупредительную стрелу, Ронан в ответ выдаст залп непристойностей, Адам капнет бензином на пути этих снарядов, а затем все это будет полыхать часами.

Но Адам лишь искренне добавил:

– Ронан, это ничего не изменит. Мы сидим здесь в окружении сновиденных светлячков, и я вижу, как в коридоре придуманная тобой девочка с копытцами ест пенопласт. Мы ездим по городу в машине, которую ты извлек из своих снов. Это удивительные вещи, но это не изменит их отношение к тебе.

– Ты-то сам не слишком хорошо принял это откровение, – огрызнулся Ронан.

По его обиженному тону Гэнси вдруг понял кое-что о Ронане.

– У меня голова была забита другим, – ответил Адам. – Поэтому мне было сложновато сразу это принять.

Теперь Гэнси точно знал, что понял кое-что о Ронане.

Блу и Гэнси переглянулись. Блу подняла бровь; расцарапанный глаз все еще оставался закрыт. Из-за этого на лице у нее, казалось, было написано большее любопытство, чем обычно.

Ронан с ожесточением дергал кожаные браслеты у себя на запястье:

– Как угодно. Я сновидел Кэйбсуотер.

В комнате вновь воцарилась абсолютная тишина.

Отчасти Гэнси мог понять, почему Ронан боялся признаться им: способность извлечь из своей головы волшебный лес налагала на тебя печать некой потусторонней загадочности. Но во всех прочих смыслах Гэнси был слегка обескуражен. Ему словно только что доверили секрет, который уже был ему известен. Он не совсем понимал, откуда ему это известно; возможно, Кэйбсуотер сам нашептал им эту правду в одну из их прогулок по лесу, или же у них просто скопилось достаточно доказательств, чтобы его подсознание приняло эту тайну еще до того, как ему стало о ней известно официально.

– А ведь мог бы сновидеть лекарство от рака, – высказалась Блу.

– Слушай, Сарджент, – рыкнул Ронан, – я вчера собирался добыть какую-нибудь мазь для твоего глаза, поскольку современная медицина нихера тебе не помогает, но мне едва не отгрызла жопу какая-то смертоносная змеюка с четвертого круга сновиденного ада, так что – на здоровье.

Блу выглядела тронутой, как и полагалось в подобных случаях:

– О, спасибо, друг.

– Без проблем, братуха.

Гэнси похлопал ручкой по своему дневнику:

– Раз уж мы решили сегодня откровенничать, ты случайно не сновидел еще какие-нибудь места, о которых нам следовало бы знать? Горы? Водоемы?

– Нет, – ответил Ронан. – Но я сновидел Мэтью.

– Ради всего святого! – ахнул Гэнси. Его жизнь текла сплошь в окружении невозможного, которое время от времени усиливалось до еще большей невозможности. Было крайне трудно поверить во все это, но разве они не сталкивались с подобным вот уже много месяцев? Он давно пришел к выводу, что Ронан был непохож на всех остальных; это было лишь очередным подтверждением.

– Значит ли это, что ты знаешь, что означают видения в том дереве?

Он имел в виду пустое дерево с гигантским дуплом-пещерой, посылавшей видения тому, кто стоял внутри; они обнаружили его в свое первое посещение Кэйбсуотера. У Гэнси там было два видения: в одном он уже был готов поцеловать Блу Сарджент, в другом – почти нашел Оуайна Глендауэра. Обе эти вещи были крайне интересны ему. И обе казались очень реальными.

– Кошмары, – пренебрежительно бросил Ронан.

Блу и Адам моргнули.

– Кошмары? – эхом повторила Блу. – И все? Не предвидение будущего?

– Когда я создал это дерево, оно показывало только это, – ответил Ронан. – Худшие возможные сценарии. Любое дерьмо, которое, по мнению дерева, лучше всего испоганит тебе жизнь завтра.

Гэнси не был уверен, что любое из его видений можно отнести к худшим возможным сценариям. Впрочем, они действительно в определенном смысле могли усложнить ему жизнь. Потрясенное лицо Блу говорило о том, что она тоже так думает. Адам же, наоборот, издал такой громкий облегченный вздох, словно задерживал дыхание несколько месяцев. Неудивительно. Реальная жизнь Адама и так была кошмаром, когда он вошел в то дерево. Если ему привиделись какие-то другие страсти помимо его реальной жизни, это и впрямь должен был быть жуткий ужас.

– Возможно, – начал было Гэнси и остановился, призадумавшись. – Можешь ли ты сновидеть какую-нибудь защиту для Кэйбсуотера?

Ронан пожал плечами:

– Пока эта черная хрень есть в Кэйбсуотере, она будет и в моих снах. Я уже говорил, вчера я не сумел вытащить оттуда даже банальную заживляющую мазь для Сарджент, а это вообще ерунда. Даже ребенок бы сумел проявить ее. А у меня не получилось.

– Я могу попытаться помочь, – встрял Адам. – Я могу заняться ясновидением, пока ты будешь сновидеть. Может, мне удастся очистить энергию достаточно, чтобы ты мог достать что-нибудь полезное.

– Все это кажется слишком незначительным, – сказал Гэнси. Он хотел сказать – «по сравнению с чудовищностью демона».

Блу со стоном села, закрыв больной глаз рукой:

– Я не против чего-нибудь незначительного. Нам не следует пытаться сделать что-то значительное, пока мы не поговорим с моей мамой. Я хочу знать, что конкретно видела Гвенллиан. Уфф. Гэнси, тебе лучше отвезти меня домой. Мой глаз сводит меня с ума, и я чувствую себя более усталой, чем есть на самом деле. Извините, парни.

Впрочем, без дополнительной информации у них закончились и все идеи, так что остальные воспользовались этим предлогом, чтобы встать и потянуться. Блу направилась на кухню; Ронан обогнал ее, нарочно отодвинув ее с дороги бедром.

– Козел, – сказала она ему, и он радостно расхохотался.

Гэнси был глубоко тронут звучанием этого смеха – именно здесь, именно в Барнсе, в этой комнате, находившейся всего лишь в нескольких десятках метров от того места, где Ронан обнаружил своего отца мертвым, а свою жизнь – в руинах. Сейчас его смех звучал расточительно. Такой легкий и беззаботный, говоривший о том, что его можно так легко тратить, потому что там, откуда он взялся, есть еще, и много. Вопреки всему, рана затягивалась; в итоге жертве удалось выжить.