Мэгги Стивотер – Король-ворон (страница 12)

– Кажется, у него нет голоса, – подметила Аврора. – Это очень странно. Я все время возвращаюсь к нему, даже если и не планировала идти в эту сторону.

– Оно напоминает мне Ноа, – произнесла Блу. – Оно… разлагается.

Ее голос был исполнен такой меланхолии, что Гэнси внезапно понял, сколько же они с ней потеряли, стараясь сохранить свои отношения в секрете. Блу излучала сверхъестественную энергию для остальных, но в ответ могла получить ее только с прикосновением. Она постоянно обнимала мать, или держала за руку Ноа, или брала Адама под локоть, или закидывала ноги на ноги Ронана, когда они сидели на диване. Касалась узкой полоски кожи на шее Гэнси, между линией роста волос и воротником. Это беспокойство, отчетливо звучавшее сейчас в ее голосе, требовало переплетения пальцев, рук на плечах, прижатой к груди щеки.

Но, поскольку Гэнси был слишком малодушен, чтобы признаться Адаму в своей любви к ней, ей приходилось стоять одной, наедине со своей печалью.

В итоге за руку ее взяла Аврора.

Его охватил стыд, столь же угольно-черный, как и текшая с дерева смола.

Ты в самом деле хочешь потратить оставшееся время вот на это?

Внезапно внимание Гэнси привлекло движение между деревьев.

– Ой, – выдохнула Блу.

Три фигуры. Такие знакомые, невероятные, невозможные.

Это были три женщины с лицом Блу – как будто бы. Их черты были не столько реальными чертами Блу, сколько образом Блу, который обычно запоминался людям. Возможно, разница была бы не так заметна, если бы сама Блу не стояла сейчас рядом. Она была реальной; они были сном.

Они приближались в той же манере, как приближаются предметы во сне. Перебирали ли они ногами при ходьбе? Гэнси не мог вспомнить, хоть и наблюдал за ними. Они приближались – это все, что он знал. Все три фигуры держали поднятые руки у лица. Их ладони были красными.

– Дорогу! – хором произнесли они.

Взгляд Ронана метнулся к Гэнси.

– Дорогу Королю-ворону! – хором повторили фигуры.

Сиротка расплакалась.

– Это Кэйбсуотер пытается нам что-то сказать? – тихо спросил Гэнси.

Они приблизились. Их тени были черными, а заросли папоротника у них за спиной умирали.

– Это ночной кошмар, – сказал Адам. Он держался правой рукой за запястье левой, нащупывая большим пальцем пульс. – Мой. Я не хотел о них думать. Кэйбсуотер, забери их.

Тени протянулись к черноте на стволе дерева, подтверждая, что были с ней одной породы. Чернота вскипела и потекла из дерева чуть быстрее. Одна из ветвей у них над головами застонала.

– Дорогу! – повторили фигуры.

– Заберите их! – взвизгнула Сиротка.

– Кэйбсуотер, dissolvere[10], – приказал Ронан. Аврора шагнула вперед и закрыла его собой, словно хотела защитить сына. В ее облике не осталось никакой неопределенности.

Три женщины подошли еще ближе. И снова Гэнси не мог разглядеть, как они передвигались. Сначала они были далеко, а сейчас – близко. Он учуял вонь разложения. Не сладковатый запах гниющих растений или продуктов, а мерзкую мускусную вонь плоти.

Блу отшатнулась от них. Гэнси решил, что она испугалась, но она просто побежала к нему, чтобы схватить за руку.

– Да, – подтвердил Адам, мгновенно поняв, чего она хотела, прежде чем это понял сам Гэнси. – Гэнси, скажи это.

Скажи это. Они хотели, чтобы он велел женщинам убраться. Приказал им. В пещере костей Гэнси приказал костям пробудиться, и они пробудились. Он использовал энергию Блу и свое устремление и произнес приказ, который должен был быть услышан. Но Гэнси не понимал, почему это сработало, и не понимал, почему именно он, и не знал, каким образом Адам, Ронан или Блу постигали свои магические способности, потому что сам он не мог это сделать.

– Дорогу Королю-ворону! – снова повторили женщины. А затем они очутились прямо перед Гэнси. Три фальшивых Блу лицом к лицу с ним и с Блу настоящей.

К изумлению Гэнси, Блу выхватила свой выкидной нож. Он был уверен, что она воспользуется им, ведь она уже как-то пырнула им Адама. Но он очень сомневался, что нож будет эффективен против этих трех кошмаров, стоящих перед ними.

Гэнси заглянул в их зияющие чернотой глаза, а затем вложил в голос всю свою уверенность и твердо произнес:

– Кэйбсуотер, защити нас.

Три женщины рассыпались дождем.

Они расплескались по одежде Блу и его плечам, а затем вода мгновенно ушла в землю. Блу едва слышно вздохнула и опустила плечи.

Слова Гэнси снова сработали, а ему так и не стало понятнее, почему и как он должен был использовать свой дар. Глендауэр мог управлять погодой одним лишь словом и говорил с птицами; Гэнси отчаянно надеялся, что его король, проснувшись, объяснит всю тонкую организацию Гэнси самому Гэнси.

– Простите, – подал голос Адам. – Я идиот. Я был неосторожен. А это дерево… Кажется, оно усилило этот кошмар.

– Может, я тоже его усилила, – отозвалась Блу. Она неотрывно смотрела на мокрые плечи Гэнси; на ее лице был написан такой шок, что он невольно оглядел себя и свой свитер, чтобы убедиться, что вода не проела дыры в ткани. – Можно… Можно мы уйдем от него подальше?

– Думаю, это мудрое решение, – согласилась Аврора. Она была не слишком обеспокоена случившимся, скорей прагматична, и Гэнси вдруг подумалось, что для сновиденного создания ночной кошмар был всего лишь неприятным знакомством, а не чем-то по-настоящему необъяснимым.

– Держись от него подальше, – велел Ронан матери.

– Оно находит меня, – возразила она.

– Operae pretium est[11], – добавила Сиротка.

– Не будь извращенкой, – сказал ей Ронан. – Мы уже не во сне. По-английски.

Она не стала переводить. Аврора протянула руку и погладила ее по макушке, скрытой под шапочкой:

– Она будет моей маленькой помощницей. Пойдемте, я проведу вас к выходу.

Аврора проводила их к машине, стоявшей на опушке. Они уже вышли за пределы леса, но она никогда не засыпала сразу. В отличие от сновиденных тварей Кавински, немедленно погрузившихся в сон сразу после его смерти, жене Ниалла Линча всегда удавалось отвоевать себе немного времени. Она бодрствовала целых три дня после его смерти. Однажды она даже провела целый час вне Кэйбсуотера и не заснула. Но в итоге сновидение все равно требовало сновидца.

Теперь же, идя с ними к машине, вдали от Кэйбсуотера, Аврора все больше походила на сон – забредшее в пробудившуюся жизнь видение в облачении, сотканном из цветов и света.

– Передай Мэтью, что я люблю его, – сказала она и обняла Ронана. – Я была очень рада увидеть вас всех снова.

– Оставайся с ней, – приказал Ронан Сиротке, которая грязно выругалась в ответ. – И прекрати выражаться при моей матери.

Девочка быстро произнесла несколько непонятных, прелестно звучавших слов, но Ронан рыкнул на нее:

– Я не понимаю этот язык, когда не сплю. Говори по-английски или по-латыни. Ты хотела выйти; вот, ты вышла. Здесь все по-другому.

Его резкий тон привлек внимание Авроры и Адама.

– Не расстраивайся, Ронан, – сказала ему Аврора. Это заставило его отвернуться от всех и напрячь плечи в бессильной ярости. Аврора вытянула руки и обернулась вокруг своей оси:

– Скоро пойдет дождь, – и мягко упала на колени.

Ронан, молчаливый, мрачный и очень даже настоящий, закрыл глаза.

– Я помогу тебе нести ее, – сказал ему Гэнси.

Глава 9

Едва вернувшись из Кэйбсуотера, Блу сразу же влипла в еще большую передрягу.

Стоило ребятам высадить ее у дома номер 300 по Фокс-уэй, она ворвалась в кухню и приступила к одностороннему допросу Артемуса, все еще баррикадировавшегося в кладовке. Когда он не ответил ни на один из ее вполне рациональных вопросов о женщинах с ее лицом и руками убийц, а также о возможном местонахождении Глендауэра, Блу повысила голос до крика и попыталась выломать дверь. Ее грудь сжималась от воспоминаний о залитых водой плечах Гэнси, одетого в форменный свитер академии Эгленби – именно таким она видела его дух на ночном бдении у церкви. А еще она была расстроена тем, что Артемус явно знал обо всем этом больше, чем говорил.

Гвенллиан, восседавшая на кухонном столе, с восторгом наблюдала за разборкой.

– Блу! – прокричала ее мать откуда-то из глубины дома. – Блуууууу! Почему бы тебе не зайти поболтать с нами?

По тягучести тона Блу сразу догадалась, что у нее неприятности. Она перестала колотить в дверь кладовки и побрела по лестнице на второй этаж. Голос Моры доносился из общей ванной дома, и Блу, зайдя внутрь, обнаружила свою мать, Каллу и Орлу сидящими в наполненной до краев ванне. Все три женщины были полностью одеты и мокры с головы до ног. Джими сидела на опущенной крышке унитаза, держа в руках горящую свечу. По их лицам было заметно, что все они плакали, но сейчас ни у одной не было слез.

– Чего надо? – сердито буркнула Блу. У нее уже начинало болеть горло, а это означало, что она, вероятно, кричала громче, чем изначально планировала. Ее мать бросила на нее авторитетный взгляд, хотя до этого момента никто бы не подумал, что женщина в ее положении вообще могла иметь подобный авторитет.

– Тебе не кажется, что, когда кто-то ломится в дверь твоей спальни и криком требует выйти, это не слишком приятно?

– Кладовка – не спальня! – огрызнулась Блу. – Ну, так, для начала.

– Последние несколько десятилетий были для него очень тяжелыми, – отметила Мора.

– У Гвенллиан последние несколько столетий тоже были не сахар, а она сидит на столе на кухне, а не запирается в кладовке!