Мэгги Стивотер – Грейуорен (страница 54)

Самая впечатляющая из всех присненных им грез. Он смог наяву достичь моря магнитов, чтобы пробудить силовую линию. Однако отправившись во сне за огнем, Ронан зашел гораздо дальше, чем когда-либо прежде. Ему показалось, что даже Грейуорен никогда не погружался так глубоко в тот мир, где Ронан позаимствовал энергию, необходимую для создания такой сложной грезы, как этот огонь.

Совершить подобное путешествие, одновременно удерживая в голове идею пожара, стало бы непосильной задачей для одного сновидца. Пламя должно было обладать могуществом, но при этом не спалить Бостон дотла. Пожирать бомбы, но не стены. Поглотить каждую частичку взрыва новейшей бомбы Натана, но не чувства людей, которых оно коснется. Не трогать кожу, деревья и острые предметы, не являющиеся частями бомбы. Оно должно было пожирать только бомбу, словно она единственное, что может утолить его голод.

И, поглотив ее, огонь должен был успокоиться.

Пожар должен был погаснуть. Нельзя допустить, чтобы он вырвался на волю, захватил весь мир и уничтожил все живое. Независимо от того, насколько страдает Ронан из-за измученного, опустевшего тела Адама; независимо от того, какую боль ему причиняют воспоминания о прекрасной улыбке Мэтью; независимо от чувств, которые породили в нем слова Диклана: «Будь опасным».

Ронан изо всех сил пытался удержать замысел огня, пока черпал необходимую энергию из недр другого мира. Как вдруг он понял, что вокруг собрались обитающие здесь сущности и с любопытством за ним наблюдают. Те, кто никогда не преодолевал темное море пустоты, чтобы проявиться на другой стороне. Те, кто лишь с грустью смотрел сквозь магниты и тосковал по месту, где никогда не бывал.

Грейуорен зарычал на них:

– Неужели вы не хотите, чтобы они выжили?

Когда Ронан прокладывал обратный путь, вокруг искрилась энергия, а стайка сущностей не переставала ему напоминать, от чего огонь должен был избавить и что он должен был пощадить. Они добавили свое любопытство, тоску и любовь к миру, который видели лишь мельком, и помогли Ронану воплотить все это в грезу, появившуюся посреди фойе клуба «Шарлотт». Огонь казался непосильной задачей для одного сновидца. Но теперь эта греза принадлежала не только Ронану.

Таков был огонь, поглотивший бомбу Натана Фарух-Лейна.

Пожирать, пожирать.

Он сожрал ужас. Настолько он был голоден.

Пожирать, пожирать.

Съел бомбы, выстроившиеся вдоль стен. И все равно остался голодным.

Пожирать, пожирать.

Съел острые мерзкие лезвия из сердца бомбы. Ему никогда не насытиться.

Пожирать, пожирать.

Он съел ненависть.

Пожирать, пожирать.

Огонь погас.

52

Когда Хеннесси наконец обрела возможность двигаться, вокруг царила суматоха. Детали случившегося в клубе «Шарлотт» пока оставались скрытыми от широкой общественности за метрами пленки, покрывающей фасад здания. Однако тот факт, что на тротуаре у клуба лежала истекающая кровью женщина, никто не скрывал.

Джордан, трудившаяся не покладая рук с момента пробуждения, остановила проезжавшую мимо машину. Правда, для этого ей пришлось буквально прыгнуть под колеса, поскольку водитель и не думал останавливаться. Как только автомобиль с визгом затормозил, девушка жестом изобразила телефонную трубку, прижатую к уху. Водитель, проявляя осторожность, лишь немного приоткрыл окно. Джордан сразу закричала:

– Позвоните 911! В женщину стреляли!

Прибыла полиция; за ней «Скорая». Затем появились телефоны и фотоаппараты.

Однако к тому времени единственной, кто остался у клуба «Шарлотт», была медленно слабеющая на тротуаре Кармен Фарух-Лейн, перепачканная собственной кровью.

Впрочем, сновидцы и их близкие не ушли далеко. Они остановились всего в паре кварталов от клуба, в бостонской Эспланаде – парке, окруженном рекой Чарльз. Деревья по-прежнему были голыми, но солнце на удивление пригревало, когда они укладывали Ронана на сухую траву.

Ему потребовалось немало времени, чтобы избавиться от сонного паралича. Но это вовсе не казалось странным, ведь он возвращался издалека.

Как только его опустили на землю, Хеннесси повернулась к Джордан и, не проронив ни слова, обняла ее. Она не могла припомнить случая, когда бы они обнимались от счастья. На протяжении долгих лет Джордан не раз заключала ее в объятия, но всегда ради утешения, когда дела в очередной раз шли наперекосяк.

– Я думала… – начала Джордан.

– Тс-с, – перебила ее Хеннесси, отстраняясь. – Дерьмо вот-вот примет слишком трогательный оборот, а я хорошо потрудилась, чтобы насладиться зрелищем, которое сейчас случится.

Джордан Хеннесси и Джордан Хеннесси повернулись и стали наблюдать за разворачивающейся перед ними сценой.

Ронан Линч медленно зашевелился и попытался сесть, но его тело еще не полностью проснулось, поэтому он зашатался. В его голосе звучало недоверие, когда он спросил:

– Адам?

Адам, все это время тихо сидевший рядом с Ронаном, слабо усмехнулся. Ронан в отчаянном порыве обхватил его за шею и крепко обнял. Хеннесси и Джордан смотрели, как эти двое стоят на коленях в траве, прижавшись друг к другу. Потрясающий, необыкновенный момент на фоне картины повседневной жизни, продолжающейся вокруг. Топот бегунов по тротуару парка. Шум машин на мосту. Голоса, раздающиеся в городе неподалеку от них.

В прошлом Хеннесси наверняка было бы неприятно видеть, с какой благодарностью Ронан коснулся шеи Адама. Наблюдать, какой покой и облегчение отразились на лице Пэрриша, когда он прижался к Ронану и поднял взгляд в голубое небо. Смотреть, как Ронан что-то шепчет Адаму на ухо, от чего тот, вздохнув, закрывает глаза.

Но не теперь.

Теперь она только сказала:

– Когда я вижу моменты, подобные этому, в котором двое влюбленных воссоединяются вопреки всему, их чувства настолько чисты, а их привязанность настолько глубока, что они буквально способны пересечь время и пространство ради друг друга, то все, о чем я могу думать, это: поверить не могу, что эта парочка теперь в долгу перед Джордан Хеннесси до конца своих гребаных жизней.

Ронан поднял на нее глаза. Она больше ничего не сказала, предоставив ему возможность самостоятельно додуматься, что произошло дальше после того, как он оставил Адама в Кружеве и отправился на поиски огня. Он покинул Адама, чтобы спасти мир, но ведь Пэрриш остался в том мире не один, верно? Там все еще была Хеннесси, опутанная сущностью, впившейся в ее разум и нашептывающей ей ядовитые слова. К несчастью для Кружева, она в нем больше не нуждалась. И пока Ронан все глубже погружался в другой мир, чтобы создать огонь и остановить бомбу, Хеннесси деловито собирала сферы разума Адама, запихивала их обратно в его сознание и перетаскивала все это поближе к реальному миру. Момент истины настал, когда она встряхнула парня, разбудив его. Еще секунду она сомневалась, удалось ли ей собрать Адама… правильно. Но тут он пришел в себя и сразу же принялся искать Ронана. Хеннесси поняла, что у нее все получилось. Кто бы мог подумать? Что однажды она сможет не только игнорировать Кружево, но и спасти от него кого-то. Даже двоих, если считать с Ронаном Линчем, которого она тоже недавно отыскала среди Кружева.

– Ты реально чокнутая, – сказал он ей.

– Взгляни лучше на это, – ответила она, роясь в кармане куртки. – Я приснила новую маску для сна.

Вещица, болтающаяся у нее на пальце, имела узор, очень напоминающий прожилки мрамора или кружево.

Ронан покачал головой. Несколько долгих минут они сидели на траве, прислушиваясь к звукам города вокруг. В небе ярко светило солнце. Зима еще не закончилась, но судя по всему, осталось недолго, что тоже радовало.

Наконец Ронан произнес:

– Шар, который замедлил бомбу…

– Ты его видел? – спросила Хеннесси.

Ронан нахмурился.

– Я уже не знаю, чему верить.

Хеннесси мысленно прокрутила события.

– Я видела только шар. Он появился перед тем, как ты проснулся.

– Его могла создать ты.

– О шаре я точно не думала. Премного благодарна, но я была самую малость занята Кружевом. С удовольствием бы присвоила себе эту заслугу, но мой разум был до чертиков занят, спасая твоего приятеля от безумия и смерти.

Адам спросил:

– Джордан, а ты что-нибудь заметила? Ты видела Брайда?

Девушка покачала головой.

– Вокруг творилось такое сумасшествие, приятель.

Ронан знал, почему хочет, чтобы это было правдой; он не собирался так с собой поступать.

– Я уже получил больше, чем рассчитывал. Пожалуй, этого достаточно.

Хеннесси не могла с ним не согласиться. Она спросила:

– Что будем делать дальше?

Джордан вскинула руку вверх, жестом отвечая: «все, что угодно».

53

Свой первый день после возвращения в Амбары Диклан проспал. Огнестрельное ранение – нелегкий труд, как и бегство от Боудикки, как и попытки обуздать горе и тревоги, поэтому весь первый день, а может, и дольше, Диклан только спал, спал и спал. Лежа в своей детской кровати, он видел сны о том, что не прошло и дня с тех пор, как он жил здесь в кругу своей семьи. Он заново переживал беззаботные дни детства, когда просыпался и ссорился с братьями, бродил по полям и ходил в школу. Когда его будил отец, потому что «знаю, парень, еще очень рано, но если ты хочешь поехать со мной, то самое время вставать».

Проснувшись, наконец он понял, что был здесь счастлив до того, как все пошло наперекосяк. Его детство, несмотря ни на что, было счастливым. Шокирующее, ослепительное, словно солнце, осознание; ведь он так настойчиво убеждал себя в обратном. Твердил себе, что ненавидит отца, что их мать – невидимка, Амбары ужасны, а грезы отвратительны. Лишь так он смог выжить, лишившись всего этого.