Мэгги Стивотер – Грейуорен (страница 51)

Он повернулся к Хеннесси, и ее поразило выражение его лица. Она ожидала увидеть печаль, но вместо этого на его лице читалась неприкрытая ярость. Она бурлила в нем, как тот огонь, что Хеннесси изобразила на портрете «Фарух-Лейн, Горящая». Весь тот огонь и еще немного.

– Довольно, – сказал Натан. Он слегка поднял руки, указывая на серые бомбы, выстроившиеся вдоль стен. Бомба, бомба, бомба. – Разбуди линию, Грейуорен.

Ронан поднялся на ноги.

Он шевельнул пальцами, призывая Натана, Фарух-Лейн и Хеннесси отойти в сторону.

Ронан склонил голову. Хеннесси видела, как задвигались его губы. Казалось, он молится. Интересно, подумала она, кому сейчас молился Ронан Линч?

Затем он поднял руки перед собой, словно держа в сложенных чашечкой ладонях один из шаров Брайда.

Натан наблюдал за ним, как завороженный.

– Не делай этого, – внезапно выпалила Фарух-Лейн. – Если он взорвет мир, ты все равно не получишь желаемого! Я привела тебя сюда не для того, чтобы воплотить видение в реальность, а для того, чтобы ты смог все изменить. Ронан! Это не…

Раздался выстрел; она замолчала.

Ронан не остановился. Ему требовалась невероятная концентрация, чтобы выполнить задуманное. Он раскрыл ладони, как страницы книги. Напряг руки, будто держал в них что-то тяжелое.

Воздух в комнате стал видимым.

Хеннесси никогда прежде не задумывалась о движении воды, облаков, молний, о том, что структура этих видимых вещей служит подсказкой о существовании невидимых. Сейчас перед ее глазами предстал мир, где струящиеся, искрящиеся потоки энергии, дрейфующие яркие сферы и нити частиц вливались в море, по которому все они циркулировали каждый день. Темнота стала видимой. Невидимое – видимым.

Энергия возрастала.

– Хеннесси, – прорычал Ронан, и Натан внезапно понимающе улыбнулся, предвкушая зрелище. – Приготовься.

Она знала, что Кружево будет ждать.

Ты уже проходила через это однажды. Преодолела весь путь до Ронана Линча. Не забывай. В тот раз ты его победила.

Все изменилось.

Она изменилась.

Хеннесси больше не испугается.

Ронан резко вытянул руки подальше от тела, будто держал в ладонях что-то горячее.

В следующее мгновение фойе засияло красками, каких Хеннесси не видела никогда прежде. Она не сомневалась, что это зрелище будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь. Разумеется, если они выживут.

Силовая линия ожила.

– Советую тебе вести себя хорошо, – прорычал Ронан Натану.

– Конечно, – ответил Натан.

Три сновидца разом погрузились в сон.

48

Во сне царила суматоха.

Поначалу все выглядело, словно сновидцы и не покидали клуб «Шарлотт». Но затем Натан попытался проскочить вверх по лестнице в свой собственный уголок пространства сна.

Ронан и Хеннесси бросились в погоню.

Было нетрудно заметить, насколько отличались друг от друга стили их грез.

Сон в исполнении Натана выглядел точным и правдоподобным. Здесь ничто не отличалось от реальности. Сновидец вносил изменения только при крайней необходимости. Лестница, созданная его подсознанием, ничем не отличалась от той, с которой они недавно спустились, вплоть до потертых перил, рисунка ковра и тени люстры на ступенях.

Сновидение Хеннесси отличалось преувеличенной реалистичностью. Ее цвета играли ярче, чем в реальности, а тени залегали глубже. Люстра и перила растянулись и изогнулись, превратившись в элегантные живописные версии самих себя. Натан поставил ногу на ступеньку и внезапно обнаружил, что по вине Хеннесси оказался в совершенно другом месте; лестница теперь вела в комнату с картины Вермеера. Женщина, стоявшая у окна в лучах солнечного света, повернула голову и посмотрела на приближающегося к ней Натана.

Сны Ронана переполняли эмоции. Натан сунул руку под стол на картине Вермеера; в его руках появился стального цвета табурет, который едва Натан его создал, проговорил: бомба. Внезапно, наводя ужас, громыхнула музыка. Она обрушилась на Натана как шторм. Он попытался отстраниться от этого ошеломляющего чувства, но на его лице читался страх. Пальцы, сжимающие табурет, слабели; подсознание Ронана отбросило бомбу в сторону.

– Мне нужно преимущество на поле, Хеннесси, – сказал Ронан, надеясь, что она его услышит, надеясь, что она поймет. Все внимание Линча было сосредоточено на том, чтобы непрерывно вырывать бомбы из рук Натана, который снова и снова их хватал. Со стороны Фарух-Лейна было очень умно решить, что вся его взрывчатка может иметь любую форму. Ему не приходилось тратить время на то, чтобы держать в голове определенную картинку. Так что бомбой мог стать абсолютно любой предмет; Натану оставалось лишь придумать характер разрушений.

– На этом поле, – ответила Хеннесси.

Сон расплылся как акварель, превращаясь в новую картину: теперь это был пейзаж, но без земли. Сновидцы падали сквозь бесконечное грозовое небо, их окружали только тучи и сверкающие молнии. Хитро, – подумал Ронан, – ухватиться здесь не за что. Однако это была не просто хитрость, а нечто особенное. Хеннесси вспомнила, как Ронан выглядел во сне до того, как она его обняла. Он невероятно походил на Кружево, когда парил в море живительных магнитов. Поэтому она догадалась, в какой атмосфере ему будет легче добиться успеха. Она чувствовала себя не слишком комфортно среди причудливо клубящихся облаков, но знала, что потусторонней половине Ронана такой сон должен понравиться. А еще она знала, что Натан, скорее всего, будет застигнут врасплох.

Хеннесси оказалась права.

Натан с дикими воплями летел сквозь небо.

Он начал звать Кружево.

Сущность, казалось, только этого и ждала. Она начала расти и растягиваться, посылая перед собой волны ужаса, и, как обычно, двинулась к Хеннесси, пытаясь ее окружить.

Кружево затянуло все небо.

Ронан попытался сконцентрироваться и удержать сон о небе. Но ему не удавалось сосредоточиться и одновременно следить, чтобы Кружево не напало на Хеннесси. Вскоре сущность заметила, что его внимание переключается, и постаралась увести Хеннесси как можно дальше, тем самым пытаясь разделить их.

В это время Натан начал готовить новую бомбу. Непохожую ни на одну из заложенных в клубе «Шарлотт». Эта была огромной. Самой большой из всех. Ронан чувствовал, как создатель дает цель своему творению уничтожить все в мире, кроме сновидцев.

Ронан изо всех сил сконцентрировался и обрушил на Натана поток ложных целей, превратив его произведение в бомбу, полную крякающих уток, бомбу, полную спущенных воздушных шариков, бомбу, полную смеха, бомбу, полную надежды.

– Ты ведь тоже этого хочешь, Грейуорен, – воскликнул Натан. – Прекрати вмешиваться.

– Не знаю, что Кружево обо мне рассказывало, – ответил Ронан, – но далеко не все из этого соответствует истине.

Со стороны Кружева раздался сдавленный крик.

Так кричал Адам, когда его оторвали от тела.

Звук был очень четким, невероятно точным, он идеально повторял голос Адама, поэтому Ронан сразу догадался, что этот крик прозвучал не сейчас. Это был всего лишь повтор момента из прошлого. Кричала не Хеннесси в настоящем, а Адам в прошлом. Не то, что он мог предотвратить сейчас. А то, что он не предотвратил тогда.

Ронан понимал, что его просто пытаются отвлечь.

Однако уловка сработала.

Его выпады в сторону Натана становились все менее изобретательными, он начал повторяться. Фарух-Лейн ловко отражал атаки, вкладывая в бомбу все более сложные и смертоносные детали.

И вот уже Кружево принялось нашептывать Ронану. Я так легко забрал у тебя Адама. Как будто в глубине души ты всегда стремился от него отказаться. Скажешь, это не имеет значения, потому что уже в прошлом? Так давай повторим то же самое с Хеннесси.

Оно рассказало Ронану, что видело, как Адам усилил энергию линии, и призналось, как ненавистна ему мысль, что человек способен обладать знаниями и навыками, которыми оно не владеет. Поэтому оно собиралось разобрать сознание Адама на мысли, вытянуть из них знания, а остатки развеять по ветру. В тот момент, когда Кружево украло Адама у Ронана, оно уже начало рвать его на части. Оно спросило, понравилось ли Ронану шептать на ухо мертвецу. Ведь Адама уже не вернуть. Его мыслей осталось слишком мало, чтобы оживить его тело.

Сон изменился.

Ронан слышал голос во сне.

Ты знаешь, что мир устроен не так.

Он был везде и нигде.

Ночью мы видели звезды. В те времена при свете звезд было светло, даже когда заходило солнце. Сотни фонариков, висящих в небе. Достаточно светло, чтобы есть, достаточно, чтобы сочинять легенды, достаточно, чтобы отправлять туда людей.

Ты этого не помнишь, потому что родился слишком поздно.

Возможно, я тебя недооцениваю. Твоя голова полна снов. Они должны помнить.

Какая-нибудь часть твоей души еще смотрит на небо и тоскует?

Ронану снился сон, который он видел прежде. Он был в темноте. Он включил свет, увидел зеркало. И себя в нем. Ронан из зеркала позвал: «Ронан!»

Он вздрогнул и проснулся в своей старой спальне в Амбарах. Спина покрыта потом. Руки гудят. Бубух-бубух – сердце бьется о ребра. Обычный страшный сон. Луны не было видно, но он чувствовал, как она наблюдает, отбрасывая тени за неподвижными ножками стола и над распростертыми лопастями потолочного вентилятора. В доме царила тишина, остальные домочадцы спали. Он поднялся и налил стакан воды из-под крана в ванной. Выпил, налил еще.