Мэгги Стивотер – Грейуорен (страница 17)

Грезить здесь было великолепно. И вскоре Амбары начали загромождаться всякой ерундой. Ниалл вбил себе в голову, что хочет стадо крупного рогатого скота. Он потратил уйму времени на чтение книг о коровах. Он вел разговоры о коровах, смотрел программы о коровах, рисовал коров, пытаясь спровоцировать свое подсознание на сны о коровах, коровах, коровах. Однако приснить их у него не слишком получалось. Чаще всего он просыпался с пустыми руками или с прихваткой в форме коровы и прочими коровьими безделушками. Но время от времени трюк все же удавался, и тогда Мор в ярости обнаруживала, что у них поселилась еще одна корова, а разномастное стадо перед домом медленно, но верно растет.

И было здорово не являться объектом охоты. Хоть на время.

Как-то раз Ниалл ворвался в дом с неожиданной для него прытью. Ниалл не отличался целеустремленностью. Скорее он был из тех, кто любит блуждать, из тех, кому с любой дорогой по пути. Мор дремала на потертом диване; он встряхнул ее, чтобы разбудить.

– Она нашла нас. Не знаю, как ей это удалось, – сказал Ниалл. – На самом деле, конечно, знаю. У нее на это нюх. Внутри ее магнит жадности, который безошибочно ведет ее на север. Прямиком к нам! Ты оказалась права. До чего же пронырлива эта ведьма. Ты когда-нибудь видела женщину, которая жила бы так далеко от пряничного домика, чтобы с такой регулярностью пожирать детей? Ты еще не проснулась? Пресвятая Мария, моргни, если ты меня слышишь.

Мор была парализована, это случалось и с ней, и с Ниаллом после удачного сна. Во время такого паралича сновидец всегда наблюдал за собой сверху, как будто его тело больше ему не принадлежало. Зная об этом, Ниалл поднял глаза к потолку, пытаясь угадать, откуда на него смотрит Мор. Он беспокойно ерзал, дожидаясь, когда она шевельнется. Вырвал из ее рук серебристо-голубые дубовые листья.

Им обоим часто снился Лес.

– Почему ты решил, что она нас нашла, ты что-то узнал? – спросила Мор, придя в себя.

– В «Лотос Март», – ответил Ниалл, имея в виду единственную заправку в Сингерс-Фоллз, крошечную станцию без названия, пристроенную к автомастерской. Здесь продавали сэндвичи с картофельным салатом и карри, к которым пристрастились Ниалл и Мор. – Динеш сказал, что приходила женщина, которая разговаривала так же, как мы. Я спросил, как она выглядела, и он ответил, что она похожа на меня. Имея в виду… – он похлопал себя по груди. – Разумеется, не себя.

– Это может означать все, что угодно, – сказала Мор, поднимаясь с дивана. С подушек вокруг нее посыпались желуди. – Черноволосая женщина со странным акцентом.

Ниалл удрученно оглядел гостиную, рассматривая разбросанные грезы, захламляющие комнату. Они не утруждались соблюдать секретность в стенах дома. Внезапно он спросил:

– Кстати, где он? Где Диклан?

– Задремал, – ответила Мор. – Я предложила ему прилечь со мной на диване, но ты же знаешь, как этот ребенок любит следовать правилам. Он сказал: «Спать можно только в кровати». Я спросила, чем тогда, по его мнению, он занимался недавно в машине, и он даже не улыбнулся. – Любовь моя, ты правда думаешь, что это она?

Любовь – так Мор называла Ниалла. И каждый раз это слово звучало так, словно она произнесла его впервые. А ту, о ком шла речь, звали Мари Линч, она была матерью Ниалла. Эта женщина принадлежала к той породе, что опасна далеко не для всех, а как правило, лишь для тех, кто связан с ней кровными узами.

– Это она, – прервал его новый голос.

У нее были столь же темные волосы, как у Ниалла. И его пронзительные голубые глаза. Его рост. Но если благодаря своей энергетике он казался живым и обаятельным, то эта женщина выглядела бессердечной и властной.

Она крепко сжимала в руке ладошку Диклана. Мальчик не протестовал. Он только взглянул на своих родителей со слишком серьезным для малыша выражением лица и каким-то усталым взглядом, казалось, говорившим, что он знает о том, как опасен мир, и очередной раз в этом убедился.

Ниалл и Мор не сводили глаз со своего сына.

– Спасибо за теплый прием, – сказала Мари. Как заметил Динеш из «Лотос Март», в ее речи действительно слышался тот же акцент, что у Ниалла и Мор. – Ничто так не порадует мать, как то, что ее бросили торчать на холоде.

Они не видели мать Ниалла с тех пор, как покинули Ирландию. Мари не была единственной причиной их отъезда, но входила в тройку главных, особенно после смерти отца Ниалла (водка постепенно стерла его личность, как время стирает буквы на вывеске).

Любил ли ее Ниалл?

Ненавидел ли он ее?

Он надеялся никогда ее больше не видеть, что, впрочем, не могло послужить убедительным ответом на эти вопросы. Его мать представляла собой злодейку из разряда самых близких, тех, чье присутствие одновременно и отравляет, и становится необходимым человеку, поддавшемуся на ее уловки. В больших дозах оно, несомненно, убило бы Ниалла Линча, но и в слишком малых тоже могло бы.

Мор бросила многозначительный взгляд на своего молодого мужа, руки которого нервно подрагивали. Не свойственным ему ледяным тоном. Ниалл спросил:

– Как ты нас нашла?

– Диклан, птенчик мой, иди сюда, – позвала Мор.

Малыш попробовал вырвать руку из хватки Мари Линч. Но она держала крепко, хотя, очевидно, уже утратила к нему интерес.

Ее взгляд был прикован только к юной паре сновидцев перед ней. Прижав другую ладонь к груди, она обратилась к Ниаллу:

– Думал, мы не узнаем, что ты переправляешь вещи идиоткам-сестрам этой женщины? И вообще, Ниалл, почему после всего, что произошло, ты посылаешь вещи ее семье, а не своей? Я приехала посмотреть, есть ли хоть какая-то надежда, что ты вспомнишь о нас, мальчик, или ты по-прежнему в плену ее злых чар.

Мор даже не поморщилась от ее обвинения.

– Ой, хватит притворяться, Ма, – сказал Ниалл. В Керри потребовалось бы гораздо больше времени, чтобы добиться от него такой прямоты, но ведь они давно не в Керри, верно? Горшок опрокинулся, и корни разрослись на воле.

– Что? – голос Мари Линч зазвучал резче. – Что ты сказал?

– Не делай вид, что приехала сюда не ради чужой собственности, – ответил Ниалл. – Я хорошо тебя знаю.

– Меня совсем не радует то, что я вижу тебя таким, – сказала Мари. – И тем более не нравится видеть, как ты идешь против Бога, живя во грехе с этой женщиной. Ни один родитель не потерпит такого. Надеюсь, ты понимаешь, что я закрываю на это глаза только потому, что ты мой сын? Терплю, даже если не одобряю, но что насчет убийства? Должна ли я смириться и с этим тоже?

Не только грезы заставили Ниалла и Мор пересечь океан.

Семью Линч и семью Карри – именно такой была девичья фамилия Мор – связывала общая граница владений и совместные грязные делишки. Во-первых, мерзкий промысел в Белфасте, в котором были замешаны отец Ниалла и отец Мор. А во-вторых, отвратительные делишки дяди Мор, которого она ненавидела по причинам всем известным, но никем не озвученным. Того дяди, который умер в ночь, когда Ниалл вернулся после долгих месяцев работы в Манчестере; в ночь, когда, проведя столько месяцев врозь, они наконец воссоединились с Мор и, желая наверстать упущенное время, отправились на танцы; в ночь, когда все видели, как Ниалл покидал вечеринку, в ярости крича, что в Керри еще не перевелись змеи. Парень не мог поверить в количество раздвоенных языков, увиденных им сегодня! Мор плакала, когда он уходил, а если вы знали Мор, то знали, что она никогда не плачет.

Да, все прекрасно понимали, что произошло с Майклом Карри. Ведь какова вероятность, что он допустил небрежность в обращении с пилой именно той ночью, когда Ниалла Линча видели мчащимся в своем маленьком хетчбэке в сторону его мастерской?

– Ты многое вытерпела, прежде чем он плохо кончил, верно? – тихо спросил Ниалл.

Мари оставила вопрос без ответа.

– Было бы неплохо получить в ответ каплю признательности, немного уважения, поддержки. Хоть какую-то благодарность, ведь, несмотря на то что твой старик отец слег в могилу, я приехала, чтобы узнать, как твои дела.

– Благодарность, – эхом отозвалась Мор. – Так и скажи, «деньги».

Превратить грезы в деньги было легче сказать, чем сделать. Ни Ниалл, ни Мор не могли детализировать свои грезы настолько, чтобы гарантировать, что присненное ими богатство выдержит проверку микроскопом. Поэтому долларовые купюры не рассматривались как предмет грез. Впрочем, золото и драгоценные камни тоже. С виду они казались настоящими, но вовсе не были идеальными. Стоило надавить посильнее, и подделка без труда обнаруживалась. Именно этого остерегались Ниалл и Мор.

И все же Мари Линч каким-то образом их нашла.

– Это правда? – подавленно спросил Ниалл. – Снова деньги?

– Я хотела увидеть сына, – ответила Мари. – И своего внука. Думаешь, меня беспокоит, что ты не женат? Или считаешь, меня волнует все то, что ты сказал и сделал той ночью, в отличие от всех предшествующих лет? Дело не в деньгах. Не позволяй ей внушать тебе, что дело в деньгах.

И Мор и Мари слишком хорошо знали Ниалла, чтобы не заметить смятение на его лице. Любовь – излюбленный вид оружия. В ней так много ловушек: понимание, что она условна, желание верить, что она реальна.

– Полагаю, сперва ты потребуешь оплатить твои билеты на самолет, – сказала Мор.

Мари лишь наградила ее злобным взглядом.