Меган Уолен Тернер – Вор (страница 21)

— Это водораздел для зимних дождей, выпадающих над антиутопией. Когда дожди прекращаются, большая часть ручьев пересыхает и земля не рождает ни зерна, ни овощей. Вот почему вся эта область была засажена оливами, а потом почти заброшена.

Посреди антиутопии я снова почувствовал себя неуютно. Вероятно, давало себя знать мое воспитание и профессия, потому что мне явно было не по себе на открытом пространстве под бескрайним синим небом. Конечно, горы справа стали круче и неприступнее, но они скорее закрывали мне обзор, чем давали возможность спрятаться. Мне было гораздо уютнее под зеленым кровом Елеонского моря.

К вечеру мы вышли на берег Арактуса и пошли вверх по течению в сторону гор. Я пытался игнорировать навязчивое ощущение чужого присутствия у меня за спиной. По берегам реки росли кусты и даже редкие деревья, и пласты застывшей лавы здесь не казались такими унылыми, как на равнине, но река становилась глубокой и бурной в местах сужения русла, где она крутилась в водовороте белой пены и билась о каменные стены своего ложа.

Иногда мы шли краем пропасти, по дну которой бежала вода, иногда пропасть становилась шире и мельче, и мы шли по полосе черного песка вдоль речного потока.

Когда солнце уже садилось, мы сделали большой крюк и вышли к водопаду в два или три моих роста высотой. С противоположной стороны реку ограничивала почти отвесная каменная стена, прошитая красными и черными прожилками. С нашей стороны берег был почти плоским, плита застывшей лавы широкой ступенью спускалась к воде, а за спиной поднимался пологий склон, который отделял антиутопию от оливкового моря.

Халдей остановился.

— Вот оно, — сказал он.

— Что? — спросил я.

— Место, где ты сможешь заслужить свою славу.

Я оглядел пустынные скалы, реку и песок под ногами. Насколько я мог видеть, красть здесь было совершенно нечего.

Глава 8

— Нам придется подождать до полуночи, — сказал халдей. — Так что есть время поужинать.

Пол распаковал мешки и приготовил на костре ужин. Им с Софосом потребовалось некоторое время, чтобы собрать достаточное количество топлива, но им это удалось. Я не помогал. Выкопав в песке удобную ямку, я лежал в ней, давая отдохнуть мышцам, разминал пальцы и крутил запястья, проверяя, как они работают после веревок Амбиадеса. Я думал, не ошибся ли халдей, заведя нас в эту глушь посреди пустоты, но решил ни о чем не спрашивать. Все занимались своими делами молча.

Пока Пол возился у костра, я задремал. Сон, который я видел предыдущей ночью, вернулся снова. Я поднимался в маленькую комнату с мраморными стенами. Окон в ней не было, но лунный свет откуда-то падал на белые волосы и платье женщины, ожидавшей меня там. Она была одета в старинный пеплум, который мелкими складками стекал на ее сандалии, как у одной из статуй, стоящих около древнего алтаря. Когда я вошел внутрь, она кивнула, словно давно ожидала меня, словно я даже опоздал немного. У меня возникло чувство, что я должен, но не могу ее узнать.

— Кто привел тебя сюда? — спросила она.

— Я пришел сам.

— Ты пришел, чтобы взять или отдать?

— Чтобы взять, — прошептал я пересохшими губами.

— Возьми то, что ищешь, если сможешь найти, но будь осторожен, не оскорби богов.

Она повернулась к высокой трехногой подставке, открыла лежащую на ней книгу, взяла перо и сделал запись, добавив мое имя к длинному списку и подведя под ним короткую черту.

Мгновение спустя я проснулся, ужин был готов.

Мы молча ели при лунном свете, никто не решался спросить халдея, которой единственный знал, чего мы ждем. Нарушая молчание, он наконец снизошел до того, чтобы попросить меня рассказать историю о Евгенидесе и молниях. Он хотел сравнить ее с известным ему вариантом. Я потер лоб рукой и зевнул. Настроение у меня было не совсем подходящее для старых сказок, но сидеть в мрачной тишине хотелось еще меньше. Я решил рассказать сокращенный вариант.

После рождения Евгенидиса у дровосека с женой появились новые дети. Старшего из них звали Леонидисом. Он завидовал Евгенидису, потому что тот был старше и обладал дарами богов. Если бы Гея не отдала дровосеку своего ребенка, Леонидис был бы старшим среди детей своего отца, и он никогда не забывал об этом.

За ужином Евгенидес сидел по правую руку отца, а когда в дом приходили гости, именно он подносил им первую чашу вина.

Когда Уран разрушил дом дровосека, Леонидис был уверен, что в несчастье обвинят Евгенидеса. Ведь именно он оказался причиной гнева Урана. Леопидес хотел, чтобы отец с матерью оставили Евгенидеса в лесу, но они не сделали этого. А когда Евгенидес украл молнии Урана и обрел бессмертие, зависть Леонидиса превратилась в ненависть.

Евгенидис знал о чувствах брата, и чтобы не злить его лишний раз, много путешествовал по всему миру. Тогда Леонидис садился по правую руку своего отца и предлагал вино гостям, но он все еще оставался недоволен. Поэтому когда бог Уран явился к нему в облике возницы, Леонидис готов был послушаться его.

Уран посадил Леонидиса на свою колесницу и перенес через Срединное море к дому, где жил Евгенидес. Леонидис поднялся на порог и постучал в дверь со словами:

— Вот незнакомец, который просит тебя разделить с ним чашу вина.

Евгенидес подошел к двери, увидел Леонидиса и сказал:

— Брат, ты для меня не чужой. Почему ты просишь дать тебе несколько глотков, как незнакомый странник, когда можешь владеть всем, что принадлежит мне, как мой родственник?

— Евгенидис, — сказал Леонидис, — раньше я испытывал к тебе дурные чувства, но теперь все они ушли. Я стал другим человеком, и потому прошу тебя разделить со мной трапезу и принять в своем доме, чтобы ты сам смог решить, готов ли любить меня и считать своим братом.

Евгенидес поверил ему, угостил вином и назвал своим гостем. Но Леопидес не был хорошим гостем и любящим братом. Он стал задавать Евгенидису множество вопросов о том, как он живет и сколько у него дорогих вещей. Есть ли у него серебряное зеркало? Янтарное ожерелье? Золотые браслеты? Железные котлы? И каждый раз Евгенидис отвечал, что нет, а Леонидис говорил:

— Я удивлен. Ведь ты сын богини Геи.

И Евгенидис сказал:

— Гея награждает меня своими дарами наравне с другими людьми. Вряд ли я могу попросить ее обеспечить всех людей железными котлами, чтобы и самому получить один.

— Ах, — сказал Леонидис, притворяясь огорченным, — Неужели ты не смог бы украсть? Ведь ты же украл молнии Урана, не так ли? Но нет, — сказал он, закидывая крючок, — Ты не сможешь еще раз совершить что-либо подобное.

— Могу, — ответил Евгенидес, как мышь, почуявшая запах сыра в мышеловке, — Если захочу.

— Вот как? — Удивился Леонидис.

И каждый день Леонидис закидывал новые крючки, цепляя Евгенидиса и умоляя его совершить новый замечательный подвиг.

— Я мог бы рассказать о тебе родителям, — объяснял он. — У них так долго не было от тебя вестей.

Еще некоторое время Евгенидис уклонялся от просьб Леонидиса, но тот растравлял самолюбие брата, раз за разом повторяя, как он ловко обманул бога Урана, и как умно было бы обмануть богов снова. Например, украсть молнии у Гефестии, просто шутки ради, а потом вернуть их обратно. Он знал, что Гефестия любит своего сводного брата, полубога-получеловека, и не будет сердиться на его хитрость.

Через некоторое время Евгенидес согласился. Он верил, что Гефестия простит его, и хотел произвести впечатление на Леонидиса, которого считал другом и любящим братом.

Вот почему однажды он забрался на дерево, росшее в долине под горой Гефестии, и стал ждать, когда богиня-сестра пройдет под ним, направляясь в храм в Саммите. Когда она проходила мимо, Евгенидес свесился с ветки и вытащил молнии из колчана так тихо, что она не заметила их исчезновения.

Он отнес их к себе домой и показал Леонидису, который притворился очень удивленным.

— Не мог бы ты бросить одну? — попросил он. — Если бы я прикоснулся к ней, то погиб бы на месте, но ты ведь наполовину бог.

— Это опасно, — сказал Евгенидис.

— Попробуй, — сказал Леонидис. — Самую маленькую.

Он ныл и уговаривал Евгенидиса, пока тот не согласился попробовать. Он выбрал одну из маленьких молний и бросил ее в дерево, где она взорвалась и вспыхнула высоким пламенем.

Когда огонь распространился по долине, Уран пошел к дочери и спросил:

— Где молнии, которые я тебе одолжил?

— Здесь, в моем колчане, отец, — сказала Гефестия, но молний в колчане не оказалось.

Гефестия предположила, что обронила их в долине, и тогда Уран предложил пойти и поискать их, и даже сказал, что пойдет вместе с ней.

— Раз ты была так небрежна, — заявил он, — я не уверен, что захочу вернуть их тебе, когда найду.

Гефестия из своей долины не могла видеть огонь, и пламя продолжало распространяться по округе. Дом Евгенидиса и оливковые деревья вокруг уже горели, и небо заволокло дымом. Огонь разгорался все сильнее, и Леонидис испугался.

— Ты бессмертен, — сказал он своему брату, — А я могу умереть.

Евгенидис взял его за руку, и они побежали от пожара. Огонь окружил их. Леонидис закричал, призывая бога неба спасти их, но ответа не последовало. Евгенидис любил своего брата, как бы мало он этого ни заслуживал, и попытался перенести его через пламя, но Леонидис сгорел в его руках, в то время, как Гефестия с Ураном бродили среди елей.