Меган Уолен Тернер – Вор (ЛП) (страница 8)

Когда он разбудил меня своим привычным способом, я сообщил ему, что от всей души надеюсь, что его покусает такой же ядовитый гад, как он сам. Потом я поплелся к одному из столов и посмотрел на Амбиадеса, стоявшего рядом с лошадьми.

— Веди ее сюда, — сказал я ему. — Я не смогу притащить стол к лошади.

Но этот наглый гаденыш не собирался помогать мне. Я уже понял, что Амбиадес относится к тому сорту людей, которые оценивают всех окружающих по степени важности, и он явно желал показать, что я нахожусь в самой конце пищевой цепочки. Он вынужден был относиться ко мне вежливо, несмотря на мое подчиненное положение, а я должен был быть ему за это благодарен. Такова была его картина мира.

Со своей стороны я хотел показать Амбиадесу, что плевать хотел на его представления об иерархии. Я мог смириться с физическим превосходством Пола или халдея, но не собирался кланяться мальчишке. Ни один из нас не двигался с места. Пол с халдеем внимательно осматривали лошадиные ноги, оставив нам с Амбиадесом самостоятельно разрешить наши разногласия. Он был выше меня ростом, но если попытался бы силой подвести меня к лошади, исход драки был бы непредсказуем.

Похоже, Софос пожалел его, когда взял поводья и подвел лошадь к столу. Амбиадес наградил его презрительным взглядом, не подозревая, что Никчемный Младший только что спас его честь.

— Почему ты не взял таратайку? — проворчал я халдею, когда мы выехали из городка.

— Что?

— Ну, телегу, повозку, большой деревянный ящик на колесах, в который запрягают лошадей.

— Зачем он нам? — насмешливо спросил халдей.

— Чтобы я мог в дороге спать в нем.

— Эта поездка затеяна не для твоего удобства, — кисло ответил он.

— Ну и хрен с вами со всеми.

Еще около часа лошади шли по холмам. Солнце уже коснулось горизонта, когда халдей обернулся и с раздражением спросил меня, смогу ли я удержаться на спине лошади, если она побежит.

— Наверняка нет, — честно ответил я.

Я к тому времени слишком устал, чтобы строить из себя бодрячка.

— Все равно придется научиться рано или поздно. Мы не можем пройти весь путь шагом. Амбиадес, — крикнул он, — Езжай сюда и покажи, как надо скакать рысью.

Амбиадес, ехавший в нескольких сотнях ярдов впереди, повернул коня и поскакал прямо на нас.

— Хорошая посадка, — произнес Пол за моей спиной, и я немного удивился, что он решил заговорить. Халдей пропустил комплимент мимо ушей, сердито нахмурившись. Кажется, его система обучения не предусматривала похвалу учеников.

— Теперь ты, Софос, — сказал халдей.

Софос повиновался. Даже я заметил, что он ездит хуже Амбиадеса. Я посмотрел на Пола, чтобы узнать его мнение. Тот поморщился. Халдей посетовал:

— Жаль, что я не могу отправить Амбиадеса домой, чтобы он стал князем, а Софоса оставить для обучения.

— Софос станет князем? — я был поражен.

Князья обычно не отдают своих наследников в обучение. Я не ожидал ответа, но халдей решил оставить последнее слово за собой:

— Если отец не придушит его сначала, — сказал он.

Софос разделил со мной мой первый урок верховой езды. Мы втроем остались тренироваться на дороге, а халдей с Амбиадесом ускакали вперед.

— Пол считает, что ты сидишь на лошади, как собака на заборе, — сказал Амбиадес Софосу на прощание.

Софос покраснел, а Пол велел Амбиадесу проваливать подобру-поздорову. Чуть позже до нас донеслись обрывки лекции по классификации растений, которую халдей читал Амбиадесу. Я попытался одновременно запоминать и лекцию и инструкцию Пола по верховой езде, но вскоре сдался и слушал только Пола. Он объяснял, что плечо лошади поднимается не тогда, когда она поднимает ногу, а когда ставит ее на землю.

— А теперь, — сказал Пол, — Подними руку вот так.

Он поднял ладонь, словно благословляя окрестные поля. Софос повторил его жест, а Пол ударил его кулаком в центр ладони. Когда Пол приказал снова поднять руку, Софос отдернул ее назад, и кулак Пола на этот раз едва коснулся ладони мальчика. Это был простой трюк, которому отец научил меня много лет назад. Если ты знаешь, что тебя собираются ударить, ты обязательно попробуешь увернуться. Только мой отец учил меня плоской стороной меча.

Пол объяснил Софосу и мне заодно, что если подниматься на стременах, когда лошадь подбрасывает зад, то ехать будет намного удобнее. Потом мы попытались проехать рысью вперед по дороге, приподнимая свои зады одновременно с лошадиными и передвигаясь гораздо быстрее, чем раньше. Очень скоро у меня уже не осталось сил подпрыгивать в седле, и мой мозг бился о свод черепа весь оставшийся день.

Мы часто переходили на шаг, чтобы дать отдохнуть и мне и лошадям, но к вечеру я был полумертв от усталости, и почти не видел деревни, где мы остановились. Но гостиница здесь имелась. Мы вошли внутрь, и я даже успел что-то съесть, прежде чем снова заснул на столе.

Я опять проснулся на полу, только на этот раз напротив койки Пола стояла вторая кровать, на которой вдвоем спали Софос с Амбиадесом. Некоторое время я созерцал недостойных представителей рода человеческого, которые, вероятно, доставили меня наверх, потом поморщился. Пол открыл глаза с первым звоном моей цепи, и я подумал, неужели он всю ночь просыпался, как только я поворачивался? Ведь я не мог спать неподвижно.

Заметив, что я смотрю на него, он опустил с кровати ноги и оттолкнул меня в сторону, чтобы освободить для них место на полу.

— Па-а-адъем! — крикнул он парочке на второй кровати.

Амбиадес выпутался из одеяла и выполз из постели. Зевая, он подошел к стулу, на котором была сложена одежда. Я спал одетым. Софос не шевелился. Я сел и заглянул за край кровати. Его веки были плотно сомкнуты.

— Пссст! — прошипел Амбиадес, но было поздно.

Пол протянул руку над моей головой и разбудил мальчика так же решительно, как и меня прошлым днем, так что Софос мешком свалился с кровати.

Встав, мы все вышли во двор, чтобы умыться на свежем воздухе. Солнце только-только поднималось над холмами, небо было голубое и ясное, без единого облачка, но ни в одном из окон деревни свет еще не горел. Вода оказалась ледяной, но жаловался на холод я один. Я предупредил Пола, что укушу его, если он снова попытается меня вымыть.

— Он наверняка ядовитый, — заявил Амбиадес, дразня меня более язвительным тоном, чем он использовал при обращении к Софосу.

Пол молча протянул мне мочалку и наблюдал, как я смываю последние пятна тюремной грязи с колен и лодыжек. Халдеево мыло пахло жимолостью.

Внутри нас ждал завтрак: овсянка и цацики. Апельсинов сегодня не было.

— Что там за шум у вас был сегодня утром? — спросил халдей Пола, когда мы уселись за стол.

Он с подозрением посмотрел на меня.

— Из-за него, — ответил солдат, указывая ложкой на Софоса. — Его и пушкой не разбудишь. Однажды утром мне придется плюнуть ему на женилку, чтобы разбудить наконец.

Софос покраснел.

— Чуткий сон есть необходимая добродетель солдата, — наставительно указал халдей.

— А кто здесь хочет стать солдатом? — проворчал Софос над своей овсянкой.

— Ну уж не я, — сказал я.

Все за столом с удивлением повернулись ко мне, как будто позабыли, что я умею разговаривать.

— А тебя кто спрашивал? — усмехнулся Амбиадес.

— Он, — я ложкой указал на Софоса, — А у тебя еще молоко на губах не обсохло, чтобы смеяться надо мной.

Рука Амбиадеса метнулась ко рту, он вытер губы и мрачно спросил:

— Что такая подзаборная шваль знает о солдатской службе?

— Про шваль ничего не знаю. Но мой отец был военным, и эта кровавое, неблагодарное и бесполезное занятие подходит только ленивым тупицам, ни на что другое непригодным.

Даже если бы мы с отцом лучше понимали друг друга, не думаю, что я больше уважал бы выбранную им профессию, просто не стал бы упоминать его имя всуе. Моя «дипломатичность» порой изумляла даже меня самого. За столом воцарилась полная тишина, и все посмотрели на Пола, чтобы увидеть, как он отнесется к моей оценке его интеллекта и манер. Он остался бесстрастным, но халдей приказал мне в дальнейшем не вступать в разговоры и держать рот закрытым, пока ко мне не обратятся специально. Я вспомнил, что меня взяли с собой в качестве своего рода инструмента, а не обычного человека.

Свой завтрак я доел в полном молчании. Когда халдей поднялся и сказал:

— Пора седлать лошадей, — я продолжал сидеть и смотреть в пустую миску, пока он не хлопнул меня по спине. — Шевелись!

— Что такое? — спросил я. — Ты обращаешься специально ко мне? Неужели?

— У меня в сумке есть хлыст, — сообщил он. — Хочешь, чтобы я опробовал его специально на тебе?

Он стоял, склонившись к моему уху, его голос звучал тихо. Не уверен, что нас слышал кто-либо еще, но я понял его намек. Я перебросил ногу через скамью и встал.

— Идем, — сказал я.

Перед отъездом к нашему багажу было добавлено несколько дополнительный пакетов. Мы с Софосом и Амбиадесом наблюдали, как халдей с Полом тщательно взвесили и распределили новую ношу, чтобы равномерно нагрузить всех лошадей. Меня интересовал Пол. Он не был похож на простого солдата. Софос и даже Амбиадес относились к нему с явным почтением, а халдей любил и уважал его, полностью доверив ему заботу обо мне. Он точно не постесняется воспользоваться хлыстом, если я засну в седле.

Когда мы выехали из города, стало понятно, почему халдей решил отказаться от повозки. Ее невозможно было использовать за пределами этого безымянного городка, потому что за его околицей заканчивалось то, что цивилизованный человек, привыкший к жизни в городе, называл дорогой. Тщательно поддерживаемая дорога, по которой мы ехали до Эвизы, в этой маленькой деревне раздваивалась: один ее рукав сворачивал на восток и тянулся до самых предгорий, второй шел на запад до пересечения с главной дорогой, ведущей к перевалу через Гефестины горы.