Меган Уолен Тернер – Вор (ЛП) (страница 22)

В те времена Хамиатес был царем одной их небольших горных долин. Он выглянул из своего Мегарона и увидел, что леса внизу горят, он также увидел Евгенидеса с братом и понял, что они попали в беду. Он вышел из своего Мегарона и переплыл реку, чтобы найти великую богиню в ее храме, но храм был пуст. Он вернулся к реке и встретил наяду, дочь Урана.

— Земля горит, — сказал он наяде.

— Я не сгорю, — ответила она. — Вода не горит.

— Но даже вода может пострадать от большого пожара, — сказал Хамиатес, вспомнив о ссоре Урана с Геей.

— Где горит?

— На нижних равнинах.

— Выше или ниже моего течения?

— Ниже.

— Тогда мне не о чем беспокоиться, — сказала наяда.

— Но Евгенидес может пострадать.

— Евгенидис враг моего отца.

Хамиатес понял, что не добьется от нее помощи, и потому некоторое время молча наблюдал за тем, что происходило внизу. Он видел, как горит долина, как погиб Леонидис, а Евгенидис был обожжен, но не умер.

— Смотри-ка, — сказал он наяде. — Евгенидис держит в руках молнии твоего отца.

— Они больше не принадлежат моему отцу, — угрюмо ответила наяда. — Пусть Гефестия сама идет за ними.

— Но если ты завладеешь ими, ты сможешь отдать их своему отцу, а не Гефестии, — заметил Хамиатес.

— Вот как? — сказала наяда, а потом спросила: — Скажи, в какую сторону мне надо течь, чтобы забрать молнии?

И Хамиатес ответил ей:

— Если сейчас ты оставишь свое ложе и побежишь вниз изо всех сил, ты успеешь добежать через равнину к Евгенидису.

Наяда поступила, как посоветовал ей Хамиатес; она направила реку на равнину, ударила в сердце пожара и погасила его. Когда речные волны подхватили Евгенидиса, его силы уже были на исходе. Но Евгенидис крепко держал молнии в руках, поэтому наяда несла его в потоке воды, пока ее новое русло не пересеклось с течением великой реки Сеперхи, которая была дочерью Геи.

Она сказала маленькой реке:

— Ты устала, дай мне молнии, я верну их нашей старшей сестре.

Пока большая и малая реки боролись за обладание молниями, Хамиатес побежал в храм Гефестии, чтобы дождаться ее возвращения. В это время Евгенидис, забытый обеими реками, поплыл к берегу и выбрался из воды, обожженный, как черная головешка. Вот почему с тех пор Евгенидис единственный из богов стал темнокожим, как житель Нимбии на дальнем берегу Срединного моря.

Это была не самая моя любимая история, и я пожалел, что редко вспоминал о ней.

— Знаете ли вы, — спросил я халдея, — еще кого-нибудь достаточно умного, чтобы украсть Дар Хамиатеса?

Халдей поднял голову.

— Нет, не знаю. Среди людей твоей матери есть такие?

Я пожал плечами.

— Я тоже не знаю. Зато я знаю, что с нами сделают, если попадемся.

— Ну-ка, ну-ка, — сказал халдей, удивляясь пробелу в собственной учености.

Зато он не удивился моей осведомленности. Законодательство о наказаниях за преступления должен был изучить каждый более-менее квалифицированный вор.

— Нас сбросят с горы.

— Может быть, это грозило твоей матери? Может быть, поэтому она покинула Эддис?

Он решил поддразнить меня, делая все возможное, чтобы поднять мой боевой дух. Не знаю, рассердился ли он на самом деле, или только притворялся.

— Не путайте с изгнанием, — сказал я и описал пальцем длинную дугу. — Не бросят в горах, а сбросят с горы. Вниз. Шмяк. В лепешку.

— О, — ответил он.

Снова стало тихо. Прошло около четверти часа, когда мы услышали звук, которого ждал халдей. Шум реки рядом с нами изменился. Халдей встал и повернулся, чтобы посмотреть, что произошло. Я сделал то же самое и наблюдал, как буквально за несколько минут река исчезла. Поток воды замер, потом несколько раз плеснул водопад, и затем опять остановился. Словно рука бога повернула где-то гигантский кран, и наши уши, уже привыкшие к шуму воды, теперь различали только стук собственной крови.

Я долго стоял с открытым ртом, пока не догадался, что выше по течению находится водохранилище, и вода Арактуса вытекает через шлюзы плотины. На исходе лета, если уровень воды в водохранилище был слишком низким, шлюзовой ворот поворачивали, и река исчезала. Я покачал головой в изумлении.

В скале под водопадом была видна узкая дверь. Перемычкой дверного проема являлась сама скала, но по бокам стояли две гранитные колонны. Между ними находилась дверь, больше похожая на узкую трещину, расширяющуюся к середине и сужающуюся вверху. Речная вода все еще просачивалась через щели и струйками стекала в бассейн под порогом.

— Я хотел бы оказаться здесь по крайней мере на день раньше, чтобы дать тебе возможность отдохнуть, — сказал халдей. — Вода потечет снова перед рассветом. Ты должен успеть, прежде чем вода затопит храм. Полагаю, тебе нужно вот это.

Он протянул мне воровские инструменты, завернутые в лоскут мягкой кожи. Я сразу узнал их.

— Это мои.

— Да, их отобрали у тебя при аресте. Не будучи вором, я все же хочу убедиться, что ты полностью экипирован.

Мой желудок сжался, как при встрече с царем.

— Вы уже тогда все знали? — спросил я.

— Ну, да, человек перед которым ты хвастался в винном погребке, был агентом охранки, а не просто случайным стукачом.

Я беззвучно присвистнул, вспоминая все нецензурные выражения и обороты моего рассказа.

— Мне понадобится свет, — сказал я.

— У Пола есть лампа.

Я оглянулся и увидела Пола, стоящего с фонарем в руке. Он передал его мне.

— Здесь масла на шесть часов.

— У тебя есть кинжал? — спросил я.

Эта просьба была вызвана только необходимостью. Обычно я не носил оружие вместе с инструментами, потому что оно занимало слишком много места. Пол вернулся к своей сумке, чтобы достать короткий меч. Я подошел к берегу реки. Ночной ветерок гнал мелкую рябь по поверхности воды в бассейне.

— Если мои расчеты верны, в этом году воду будут останавливать четыре ночи подряд, сегодня вторая из них. Постарайся не утонуть при первой попытке, — сказал халдей.

Пол вручил мне короткий меч, с ним было как-то спокойнее, хотя я был уверен, что в храме нет ни одной живой души. Разве можно держать собак в полностью затопленном помещении, которое осушают только несколько ночей в году? Впрочем, есть еще змеи. Можно запустить туда змей.

Я подождал еще полчаса, пока вода, стекающая из-под двери храма, уменьшит свой напор. Наконец я вошел в бассейн. Стоя по колено в воде, я обернулся и спросил халдея:

— Кто-нибудь приходил сюда раньше?

— Думаю, что несколько попыток было сделано, — сказал он.

— И что?

— Никто не вернулся.

— Изнутри?

— Ни один человек, который был внутри, не вернулся; ни один из участников экспедиции тоже не вернулся. Я не знаю, как это могло произойти, но если ты не вернешься, мы тоже погибнем.

Он улыбнулся и поднял руку в жесте, смутно напоминающем благословение. Я кивнул головой и повернулся к двери. Интересно, сколько же ей было лет? Я провел рукой сверху вниз по гранитной колонне. На месте когда-то вырезанных каннелюр[7] остались чуть заметные углубления. Дверь между колоннами тоже была вытесана из камня. Древесина сгнила бы, а металл проржавел. Я просунул палец в одну из щелей, расширенных за долгие годы проточной водой. Дверь оказалась довольно тонкой для своих размеров, но даже в самом узком месте она была не тоньше моего локтя.

Дверь находилась на высоте трех или четырех футов, и я вскарабкался на порог, стараясь не пролить масло в лампе. Каменными оказались даже петли, плита не поддавалась, но никакого замка я не обнаружил. Я должен был преодолеть не только тяжесть двери, но и вес воды, скопившейся за ней. Я покрепче налег плечом и быстро пробормотал молитву богу воров. Эту привычку воспитал во мне еще дед. Начинать работу с молитвы, заканчивать работу с молитвой и раз в месяц приносить жертвы на алтарь Евгенидеса. Я пообещал отдать ему мои серьги. Мой дед пожертвовал свою золотую брошь.

Дверь распахнулась, и мне навстречу хлынул поток воды. После того, как я вошел внутрь, вода потянула дверь за собой и закрыла вход. Я вымок до пояса, но вода за дверью была всего в три-четыре дюйма глубиной. И все-таки текла она быстро, поэтому я очень осторожно переставлял ноги, когда поднимался по крутым ступенькам в комнату, которую видел во сне.

Гладкие мраморные стены были кое-где запятнаны речным илом, а пол залит водой, которая струилась через решетку противоположной двери. Лунный свет лился сквозь отверстия в потолке, но женщины в белом пеплуме не было. Ни подставки на позолоченных ножках, ни книги.