Меган Уолен Тернер – Царица Атталеи (страница 41)

— Ты солдат?

На его куртке не было никаких знаков отличия.

— Да, Ваше Величество.

Его речь звучала несколько невнятно. Удар оказался сильным.

— Ты, кажется, не много достиг к своим годам.

— Может быть, я не честолюбив. — мужчина пожал плечами.

— Может быть, тебе следовало бы меньше пить? — предположила царица.

Солдат сузил глаза в ответ на оскорбление, но не стал оспаривать предположение о пьянстве.

— Согласен ли ты доставить мое сообщение? — спросила царица.

— Вряд ли я смогу отказаться, Ваше Величество, — ответил пленный.

Аттолия спросила себя, что успел сказать ему Евгенидис в те несколько минут, пока старика не вытащили из толпы эддисийцев, чтобы поставить перед троном.

— Скажи своей царице, что я не верну ее Вора во второй раз.

Заключенный тупо смотрел на нее. Она не могла сказать, насколько он понял ее слова. Как сильно лейтенант его ударил?

— Всю оставшуюся часть жизни он проведет со мной, ты понял?

— Я понял, Ваше Величество.

— Эддис послала своего вора украсть меня с престола и привести к ней, как марионетку. Я думаю, Эддис не понимает всю глубину моей привязанности к мидийским союзникам.

Она осторожно посмотрела в сторону Нахусереха. Ее голос наполнился угрозой. Она наклонилась вперед в своем кресле, сжав в кулаках складки платья, словно пыталась удержать внимание пленника в поводьях своей воли.

— Когда вор решил, что я потеряла последнюю надежду на спасение, он предложил мне самой выбрать жизнь или смерть. Я выбрала жизнь и сейчас нахожусь в своем собственном Мегароне. Ты понял, что означает мой ответ?

— Да, — сказал пленник.

— Да, — твердо повторила царица, ясно произнеся это слово. — Так и передай царице Эддиса.

Она кивнула охранникам, те схватили старика за руки и потащили к порогу. Она подождала, когда они подойдут к дверям.

— Скажи Эддис, — сказал она, и солдаты замерли. — Скажи Эддис, что если она попросит как следует, она сможет избавить своего вора от некоторых страданий. Скажи ей, что она может передать мне ответ с тобой. Он должен прибыть завтра до семи часов утра. Не позднее… под страхом смерти.

Она не улыбнулась, но повернулась к капитану гвардии.

— Телеус, проследи, чтобы его проводили к переднему краю нашей армии на перевале.

Аттолия послала Нахусереху взгляд из под полуопущенных век.

— А теперь мы будем ждать, — сказала она, не скрывая восторженного предвкушения, когда ее стражники вывели посланника за дверь.

— Чего ждать? — спросил мидянин.

— Хм? — Аттолия попыталась сосредоточиться. — Боже мой, не знаю, — ответила она. — Эддис извергает такие восхитительные угрозы, когда что-то угрожает жизни ее вора. Не могу представить, что она придумает теперь.

— А остальные ваши заключенные? — спросил мидянин.

— Ваши заключенные, Нахусерех. Что вы собираетесь делать с ними?

— Отдать их всех вам.

— Тогда я прикажу их запереть, пока мы не узнаем ответа их царицы. Всех, кроме вора, — добавила она. — Я опасаюсь оставлять его среди его людей и хочу держать под рукой.

Она приказала стражникам запереть Евгенидиса в одной из комнат на верхнем этаже Мегарона, переделанной бывшим бароном Эфраты для содержания узников.

Оставшуюся часть дня Аттолия оставалась в своих покоях, ссылаясь на усталость после вынужденного путешествия. Вечером она присоединилась к Нахусереху за ужином. Главный зал был достаточно велик, чтобы вместить царицу, мидянина и оставшихся в живых баронов. Она не собиралась отпускать их обратно в свои поместья и предполагала, что Нахусерех согласился бы с ней. Царица опасалась их влияния на армию, а Нахусерех собирался закрыть на них глаза по собственным причинам. Ее слуги, не ограниченные в перемещении по Мегарону, служили ей вместо курьеров, которых мидянин удалил из резиденции под предлогом отправки сообщений в армию.

Аттолия знала, что он находит присутствие в армии генералов неблагородного происхождения смешным и вульгарным. Он не раз предупреждал ее, что их лояльность куплена за деньги. По крайней мере, они сохраняют нерушимую верность хоть чему-то, думала Аттолия. Она не любила своих баронов за то, что их преданность, подобно флюгеру, меняла направление с каждым новым дуновением ветра. Даже упорный враг в ее глазах был лучше предателя, и ее армия и флот, созданные по новой модели никогда не подводили ее. Они понимали, что потеряют все в случае ее банкротства или свержения, и потому терпеливо ждали своего жалования. Своими победами они заслужили вознаграждение и, кажется, верили, что она не обманет их. Их вера в награду обеспечивала безопасность царицы, и она не желала подвергать эту веру испытаниям без крайней необходимости.

Она часто меняла состав командования, продвигая тех, кто привлек ее благосклонное внимание и распределяя должности таким образом, чтобы взрастить в солдатах надежду на возможность выслуги. Капитанов своей личной гвардии она отбирала с особой тщательностью и время от времени заменяла на новых, прежде чем они могли быть подкуплены ее врагами. Если она и не была готова полностью доверить свою жизнь Телеусу, она, по крайней мере, не имела к нему претензий.

Царица болтала со своими баронами и немного флиртовала с Нахусерехом. Этим вечером он казался самодовольным, как кот. Аттолия внимательно слушала его рассказ, как он сможет развернуть свою армию, чтобы помочь ей в случае нападения Эддис. Слушала, не пропуская ни слова.

Глава 18

На краю ущелья царица Эддиса сидела на скале в окружении своего Совета. Она посмотрела на военного министра.

— Что вы мне посоветуете? — спросила она.

— Атаковать, — ответил он.

— Почему?

— Так сказал Евгенидис.

— Хотя я весьма доверяю своему Вору и его советам, я желала бы располагать большей информацией, чем та, которой он обосновал свое решение, — сказала Эддис и ждала ответа министра.

Он спокойно пожал плечами.

— Мы победим мидян сейчас или никогда, Ваше Величество.

Эддис вздохнула. Да, такова была суть дела. Он уже рассказал ей все, что знал, и не мог предложить новых сведений. Решение оставалось за ней.

Она молчала, подсчитывая в уме свои возможности. Евгенидис ждал в Мегароне Эфраты. Отказаться от наступления, значило оставить его и других пленников на милость Аттолии и мидийцев. Аттолия совершит свою отвратительную месть ради собственного престижа или чтобы подтвердить свою лояльность союзникам. С другой стороны, Эддис не могла послать свою армию на бойню, пытаясь спасти одного или даже несколько десятков заключенных. Но ради возможности вытеснить мидян с берега она, как царица, обязана была пожертвовать жизнью последнего своего солдата, не колеблясь.

— Хорошо, — сказала она. — Мы атакуем в седьмом часу.

Аттолия проснулась в темноте перед рассветом. Окна ее покоев в задней части Мегарона выходили окнами на море, и она смотрела, как созвездия медленно вращались на небе, а потом стали меркнуть и постепенно исчезли. По мере восхода солнца над горами небо меняло свой цвет с серого до голубого. Войска должны были начать продвижение с равнины к подножию перевала. Сколько раз она сидела так перед боем, ожидая, чем он закончится? Она хотела бы сама сейчас находиться на равнине. Ей бы хотелось лично управлять армией, хотя она знала, что ее приказы и так будут выполняться беспрекословно. Она всегда оставалась на безопасном расстоянии в окружении личной гвардии, готовой защитить ее ценой своей жизни. Она завидовала Эддис, которая могла участвовать в битвах по собственному желанию. Хотя та не рисковала, подобно солдатам, но тем не менее, была обучена обращаться с оружием и училась этому с детства.

— Я всегда завидовала Эддис, — сказала она себе, вставая, чтобы размять ноги.

Это было правдой. Обе они были младшими сестрами наследных принцев, но Аттолии всегда казалось, что Эддис ведет привольную жизнь в диких горах, пока ее саму бережно хранят в царском дворце, как восковую куколку в коробке с ватой. Новости приходили через купцов и артистов, посещавших оба двора. Эддис училась ездить на пони, Эддис фехтовала деревянными мечами со своими двоюродными братьями, Эддис выезжала на летнюю охоту, а Аттолию одевали в бархат, которые душил ее даже зимой, чтобы научить подражать модам и галантным манерам Полуострова. Эддис уезжала на зимнюю охоту, а Аттолия сидела, несчастная и неуклюжая, в доме своего будущего свекра, выслушивая его планы по захвату ее страны и ненавидя наследницу Эддиса, которая должна была стать царицей после смерти старших братьев. Они умерли от болезни, а не были убиты, как ее собственный брат. Аттолия была в этом убеждена.

На коронации в Эддисе Аттолия воспользовалась случаем, чтобы влить в ухо молодой царицы свои ядовитые, как купорос, советы, наблюдая, как бледнеет ее лицо, и испытывая злобное удовлетворение от возможности показать этой девочке, что доля всех цариц одинакова. Но Эддис продолжала свободно жить в горах со своими преданными министрами, советниками, армией и своим Вором.

— В любом случае, своего Вора она обратно не получит, — пробормотала Аттолия, кутаясь в халат и снова садясь.

Раздался стук в дверь и в спальню вошла служанка.

— Простите за беспокойство, Ваше Величество, но мидийский посол просит принять его.

— Принять? — Аттолия приподняла бровь. — О, он осмелел в последнее время. Передайте, что я скоро выйду к нему.