Меган Тернер – Вор (страница 4)

Королевский путь был прямым и широким, он еще дважды пересек извилистую Священную дорогу и наконец вышел к порту. Изначально эту дорогу ограждали каменные стены, защищавшие важный для города маршрут. Но впоследствии Длинные стены были разобраны на камни, из которых к королевскому мегарону пристраивали одно крыло за другим, пока скромная однокомнатная цитадель не разрослась в четырехэтажный дворец.

На оживленной улице стук копыт наших лошадей утонул в извечном городском шуме. Близился полдень, и мы попали в самый разгар утренней суеты. Люди спешили закончить свои дела и поскорее удалиться под сень своих домов переждать послеполуденную жару. На дороге было всего несколько лошадей и очень много ослов. Люди передвигались кто пешком, кто в паланкинах на плечах у слуг. Купцы везли свой товар на телегах, а потом на осликах доставляли его по узким переулкам к задним дверям роскошных домов, чтобы там продать овощи кухаркам, полотно горничным или вино дворецким. Все толкались, шумели, кричали, и после неизменной гнетущей тишины я искренне наслаждался этим шумом и гамом.

Мы осторожно пробирались сквозь толпу, притягивая любопытные взгляды. Мои спутники были облачены в крепкую походную одежду. А на мне оставалось то, в чем я был в тюрьме. В те далекие времена, когда я приобрел свою тунику у купца в нижнем городе, она имела жизнерадостный желтый цвет. Мне он казался щегольским. Со временем она полиняла, стала грязно-коричневатой и сильно потерлась на локтях, а у воротника стараниями королевского волшебника зияла свежая прореха. Интересно, в чем я останусь, если он вздумает и дальше рвать в клочья мою одежду.

Мы пересекли сначала верхнюю часть Священной дороги, потом нижнюю, где стояли лучшие в городе магазины. Оглядевшись на перекрестке, я увидел паланкины и роскошные экипажи, ожидавшие своих благородных владельцев, удалившихся за покупками. В одной лавке за углом торговали только сережками, и я проводил ее тоскливым взглядом. Взглянуть бы хоть одним глазом на выставленный в витринах товар! Но мы были слишком далеко, а улицы слишком запружены. Нечего и думать.

Когда мы спустились в нижний город, народу на улицах стало меньше, люди разошлись по домам. Я тщетно высматривал хоть одно знакомое лицо. Хотелось сказать кому-нибудь, что я освободился, но мало кто останется на улице в такой зной. Добравшись до порта, мы повернули и поехали вдоль берега к южным воротам. Миновали сначала торговые корабли, потом причал с личными яхтами для рыбалки и приятных прогулок, потом королевские военные суда. Я считал пушки, привинченные к палубам, и так увлекся, что не сразу заметил Филоникеса.

– Филоникес! – закричал я, изогнувшись в седле. – Эй, Филоникес! – Больше я ничего сказать не успел: волшебник ухватил меня за руку и потащил прочь. Он пришпорил лошадь, и она пошла рысью, а вслед за ней и моя. Я оглянулся и увидел, как Филоникес исчезает за углом. Не знаю, заметил ли он меня. Волшебник еще раз свернул за угол, мы замедлили шаг, и нас догнали остальные четверо.

– Проклятье! – выругался волшебник. – Что ты тут затеял?

Я ткнул пальцем через плечо и изобразил недоумение:

– Фило – мой друг. Хотел поздороваться.

– Думаешь, каждому в городе надо знать, что ты работаешь на короля?

– А почему бы и нет?

– Ты, когда хочешь что-нибудь украсть, заранее объявляешь об этом на весь город? – Он на миг задумался. – Ты – да. А я не собираюсь.

– А почему бы и нет? – снова спросил я.

– Не твое дело. Держи язык за зубами, понял?

– Конечно, – пожал плечами я.

Мы снова тронулись в путь, и сгусток людей и лошадей, уже начавший собираться вокруг нас на узкой улице, рассеялся. Я наклонил голову, чтобы скрыть улыбку. Лошадь послушно трусила вслед за волшебником.

У южных ворот мы снова нырнули в прохладный туннель, на сей раз гораздо длиннее, чем в мегароне. Он шел под пологим земляным валом и новой городской стеной. Потом опять вынырнули на солнечный свет. Город, конечно, за стенами не кончался. Захватчики, народ деловитый и рассудительный, принесли городу процветание, и он давно выплеснулся за прежние границы. Мы ехали мимо красивых купеческих домов, чьи обитатели предпочли покинуть городскую тесноту. Над стенами, ограждавшими сады, покачивались цитрусы, инжир, миндаль. В тени деревьев прятались веранды. С высоты лошадиных спин мы могли украдкой заглядывать в частную жизнь, обычно скрытую от посторонних глаз. Я бы предпочел залезть на стену и присмотреть себе добычу. Мне не нравилось, что, едва глаз зацепится за что-нибудь интересное, как вся картина исчезает за темно-зеленой листвой апельсинового дерева.

За виллами потянулись фермы. По обе стороны от нас, насколько хватало глаз, раскинулись идеально ровные поля. Похоже, до самого подножия Гефестийских гор, видневшихся вдалеке, мы не встретим ни единого пригорочка. Где-то справа, в той стороне, где море, должна протекать река Сеперкия, но она не была видна даже с лошади. Я привстал в стременах. Вдали зеленела полоска деревьев – должно быть, она окаймляет берега, скрывая водную гладь. Через мгновение колени задрожали, пришлось снова сесть. Лошадь недовольно фыркнула.

– Не тяни за поводья, – посоветовал тот, что ехал справа.

Я поглядел на кожаные полоски, лежавшие в ладонях, и выпустил их совсем. Лошадка, видимо, и без меня знала, куда идти. Мимо нас одно за другим тянулись луковые поля, иногда их сменяли участки поменьше с огурцами или арбузами. Арбузы успели вырасти величиной с мою голову, так что до конца лета, по-видимому, оставалось меньше, чем я предполагал. Долгонько же я выбирался из тюрьмы.

Стояла жара. Пассатные ветра, обычно дующие в конце лета с северо-запада, еще не пришли, и в застывшем пейзаже не колыхалась ни травинка. Солнце палило нещадно, и даже пыль не давала себе труда подняться с земли. Мы проехали мимо крестьянского дома с небольшой оливковой рощицей. Серебристая листва казалась вырезанной из камня.

В городе мне хотелось раскрыть объятия солнечному свету и завернуться в него, как в одеяло. Я вертелся в седле, подставляя кожу под теплые лучи. Поначалу это было приятно, но, когда город почти скрылся за горизонтом, стало казаться, что толстая корка грязи и засохшего пота, покрывавшая тело, усохла размера на два и стала тесна. Я чесался с головы до ног. Следом за мной над дорогой тянулся шлейф тюремной вони, и, по-моему, это не нравилось даже моей лошади.

Я заметил, что всадники, ехавшие по обе стороны от меня, постепенно отстраняются все дальше и дальше.

Я окинул взглядом наш отряд. К волшебнику я уже присмотрелся. Справа от меня ехал солдат, который посоветовал не тянуть за поводья. Его профессия угадывалась сразу, потому что из-под клапана седельной сумки еле заметно торчал меч. Видимо, это и есть тот самый Поль, к которому обращался волшебник во дворе, ведь остальные двое совсем мальчишки. Один чуть помоложе меня, а другой, кажется, на несколько лет старше. Понятия не имею, почему их взяли с нами. У старшего тоже был меч в ножнах, и он, если потренируется, возможно, сумеет перерубить пополам соломенное пугало, но от младшего, похоже, никакого толку не жди. Ребята явно из хороших семей, а не из слуг. Интересно, не братья ли? Как и волшебник, они были одеты в просторные темно-синие туники, развевавшиеся над поясом. У старшего волосы потемнее, а лицо покрасивее. Похоже, он и сам это знал. Он ехал слева от меня и при малейшем ветерке морщил нос, но ни разу не удостоил меня ни единым взглядом. Парень помоложе держался позади меня, и всякий раз, обернувшись к нему, я наталкивался на его внимательный взгляд. На первое время я прозвал их Пустозвон Старший и Пустозвон Младший.

Жара стала невыносимой, и с каждым лошадиным шагом я уставал все сильнее и сильнее. После многих часов в седле я вдруг понял, что, если мы не остановимся, я неизбежно свалюсь.

– Я устал, – проговорил я. – Устал.

Ответа не было. Волшебник даже не повернул головы, поэтому я решил спасаться сам. Соскользнул с лошади вбок, рассчитывая, что оставшаяся наверху нога последует за мной. Так оно и вышло, хотя и не очень изящно: когда я коснулся земли, лошадь не сбавила шагу, и пришлось прыгать на одной ножке, пока вторая не опустилась. Как только обе ноги утвердились на дорожной пыли, я головой вперед ринулся в траву у обочины. Ступил в канаву, выбрался, рухнул на колени, потом на живот и больше уже не шевелился.

Солдат, должно быть, пулей кинулся ко мне. Падая, я почувствовал, как его пальцы хватают меня за рубашку. Все остальные тоже спешились, перешагнули через канаву и выстроились полукругом около меня. Я на миг приоткрыл глаза, взглянул на их сапоги и опять зажмурился.

– Волшебник, что с ним стряслось? – спросил, наверное, тот, что помоложе.

– Боги его разрази. Мы только на полпути к Метане, а я хотел к вечеру добраться до Матинеи. Он устал, только и всего. Выбился из сил. Недокормленный. – Кто-то попытался ткнуть меня сапогом. – Нет, оставь его в покое.

Ох, слава богам, подумал я. Они решили оставить меня в покое. Сейчас мне хотелось только одного – до скончания века лежать на сухой колючей траве ногами в канаве. Из меня получится неплохой верстовой столб, решил я. Доедешь до вора, значит, ты уже на полпути к Метане. Где бы она ни была, эта Метана.