Меган Тернер – Вор (страница 20)

– Давай за дело!

– Я еще не закончил разминку, – возразил Софос.

– Да брось ты, – сказал Амбиадес. – На ходу разомнешься.

Софос взял меч наизготовку, и противники начали кружить. Я смотрел на них, не вставая из-под одеяла и подложив под голову седло. Амбиадес попытался преодолеть защиту Софоса сверху, но тот помнил урок, шагнул в сторону и блокировал удар. Забыл, однако, что после блока надо сделать выпад, а когда вспомнил, брешь в обороне Амбиадеса уже закрылась.

– Хорошая защита, – сказал Амбиадес с плохо скрытым удивлением и снова замахнулся. Софос парировал, но недооценил силу удара и отступил на шаг, чтобы не упасть. В этот миг Амбиадес ринулся вперед и шмякнул его по ребрам. Софос опустил локоть, прикрываясь. Забыл, что рукой можно остановить разве что деревянный меч. Амбиадес, отводя меч назад, ударил его по локтю. Софос вскрикнул, но Амбиадес будто и не слышал.

Он снова кинулся на Софоса и под видом фехтовальной тренировки принялся колотить его до синяков. Я не мог удержаться от совета.

– Смотри, – сказал я Софосу, когда они разошлись по сторонам. – Всякий раз, когда он пытается прорвать твою защиту сверху, он оставляет неприкрытым левый бок. Шагни влево, отрази его атаку и сразу бей по грудной клетке. – Я был не так терпелив, как Поль. Не мог ждать, пока он сообразит это сам.

– Прости, – понуро сказал Софос. Он выронил меч и стоял, ссутулив плечи и потирая локоть. – Мне не хватает скорости. Амбиадес, ты фехтуешь лучше меня.

Амбиадес пожал плечами, словно говоря: «Конечно». Софос залился краской. Я фыркнул:

– Все это говорит только об одном. О том, что Амбиадес на шесть дюймов выше тебя и меч у него длиннее. И рука с мечом тоже длиннее.

Растеряв весь свой самодовольный вид. Амбиадес обернулся ко мне:

– Что ты понимаешь в фехтовании?

– Понимаю, что твоя оборона ужасна. И что любой противник твоих размеров изрубит тебя в куски.

– Ты, что ли?

– Я не твоих размеров.

– Трус!

– Ничего подобного. Если я встану и отлуплю тебя, Поль вернется и отлупит меня. А мне еще работа предстоит. Не люблю работать с синяками.

– Поль ничего не узнает.

– Конечно, конечно.

Амбиадес встал надо мной:

– Увиливаешь? Трус!

И пнул меня в бок. Не очень сильно. Но достаточно, чтобы оставить синяк на мускулах, которые могут понадобиться в любой момент.

– Амбиадес, не надо! – в ужасе воскликнул Софос.

– Только попробуй еще раз, и я расскажу волшебнику, – пригрозил я.

Он склонился надо мной, лицо перекосилось от презрения.

– Шваль помоечная! Не можешь даже постоять сам за себя!

– Нет, – сказал я. – Шваль помоечную забирают в пехоту и отправляют драться за никчемного короля, а бездельники вроде тебя сидят и смотрят.

– Ген! – запротестовал Софос. – Это пахнет государственной изменой!

– А мне-то что?

– Софос, ты удивлен? – В голосе Амбиадеса было столько презрения, что Софоса передернуло. – Такие, как он, могут служить только самим себе.

– Правда? А кому еще служишь ты? – осведомился я у него.

Удар был нанесен наугад, но попал в цель. Лицо Амбиадеса перекосилось, он замахнулся ногой и на сей раз сломал бы мне ребра, не откатись я вбок. Когда он снова занес ногу, я схватил его за пятку и дернул, лишив равновесия, потом крутанулся на земле и зацепил стопой его выпрямленное колено. Он упал. Я вскочил на ноги и присел для прыжка, как вдруг появились волшебник и Поль.

Волшебник приподнял брови. Мы расцепились. Амбиадес встал и принялся отряхивать пыль с меча. Я снова лег, положив голову на седло.

– Надеюсь, никто не в обиде? – осведомился волшебник. Ответа не последовало.

После очень тихих переговоров волшебника с Полем было решено оставить Амбиадеса с лошадьми. Волшебник намеревался оставить Софоса, но Поль не желал выпускать его из виду и не хотел оставлять с ним Амбиадеса. Было ясно, что отношения Софоса с его кумиром портятся день ото дня.

Итак, волшебник, Поль, Софос и я отправились через пустошь пешком. Я был страшно рад, что Амбиадес остался. Мы шагали весь день, куда укажет волшебник, а он следовал указаниям компаса. Тропинок не было совсем, мы пробирались среди торчащих плит черной пористой породы. Воду несли на себе. По пустоши не протекала ни одна речушка, но глубоко в недрах вода, видимо, была, потому что кое-где пучками росла трава и пробивались кустарники. Вся растительность пересохла как порох, колючки цеплялись за одежду. Шершавые камни разрывали ткань и оставляли ссадины на коже.

Волшебник объяснил Софосу, что, если лаву оросить водой, она превратится в плодородную почву, но эта область расположена выше Оливкового моря, а здесь протекает всего одна река – Арактус.

– Арактус прорезал себе глубокий каньон и почти не влияет на окружающую местность. Позже он спускается на равнины и оставляет там собранные здесь минералы. Те места – самые плодородные в Аттолии.

– А как же Оливковое море? – спросил Софос.

– Туда стекают зимние дожди, выпадающие над пустошью. Когда дожди прекращаются, ручьи быстро пустеют, и земля не приносит урожая. Вот почему ее засадили оливами, а потом покинули.

Пересекая пустошь, я снова почувствовал себя как букашка на ровной скатерти. Давало себя знать воспитание – мне хотелось видеть над собой поменьше открытого неба. Слева тянулись отвесные горы, но их крутизна скорее отталкивала, чем добавляла уюта. В Оливковом море было куда спокойнее.

Вечером мы дошли до Арактуса и повернули вверх по течению, в сторону гор. Я старался выбросить из головы мир, протянувшийся до бесконечности у меня за спиной. Возле реки изредка попадались деревья и кусты – видимо, поток лавы все-таки не выжег землю дотла. Река, большей частью узкая и глубокая, прорезала в скалах извилистое русло. Она то крутилась и билась об отвесные стены, то выскакивала из теснины и разливалась над невысоким водопадом. Временами мы шли над краем пропасти, на дне которой плескалась вода, а иногда ущелье становилось шире и мельче, и тогда мы брели по песчаному берегу реки.

На закате мы обогнули очередную излучину и вышли к высокому водопаду в два или три моих роста. На другом берегу реку замыкали утесы. В скалах виднелись красные и черные прожилки почвы. На нашей стороне берег был почти плоским, река истерла лаву в песок, а за спинами плавно поднимался холм, скрывавший из виду лавовую пустошь, через которую пролегала дорога к Оливковому морю.

Волшебник остановился и сказал:

– Вот оно.

– Что? – не понял я.

– Место, где ты заработаешь себе репутацию.

Я окинул взглядом голые скалы, реку, песчаный пляж под ногами. Было видно, что воровать тут нечего. Совсем-совсем нечего.

Глава восьмая

– Надо подождать до полуночи, – сказал волшебник. – А пока ждем, можно и перекусить.

Поль распаковал мешки и приготовил ужин на костре. Софосу не сразу удалось набрать достаточно хвороста, но он справился. Я не стал помогать. Выкопал себе ямку в песке и лег отдохнуть. Стал разминать пальцы, растирать запястья, чтобы не онемели. Интересно, что задумал волшебник? Что он надеется найти здесь, среди пустоши, у черта на куличках? Но я не стал спрашивать. Мы ведь до сих пор не разговариваем. Пока Поль кашеварил, я вздремнул.

Опять вернулся сон, виденный накануне ночью. Я вхожу по лестнице в небольшую комнату с мраморными стенами. Окон нет, но откуда-то проникает лунный свет. Он обрисовывает белые волосы и платье женщины, ждущей меня там. На ней древний пеплос, ниспадающий мягкими складками, как у каменных фигур на старинных алтарях. Когда я вошел, она кивнула, словно давно ждала меня, а я опаздываю. Я ощутил в ней что-то смутно знакомое, но так и не узнал.

– Кто привел тебя сюда? – спросила она.

– Я сам пришел.

– Ты пришел дать или взять?

– Взять, – шепнул я пересохшими губами.

– Тогда возьми, что ищешь, если сумеешь найти. Но будь осторожен, не оскорби богов. – Она повернулась к высокому столику на трех ножках. На нем лежал раскрытый свиток. Она взяла стилус и что-то написала, добавила внизу мое имя и поставила возле него какой-то значок. Через мгновение я проснулся. У Поля уже был готов ужин.

Мы поели при лунном свете, в полном молчании, потом стали ждать. Разговор не клеился. Никто, кроме волшебника, не знал, чего мы ждем. Чтобы развеять тишину, он снизошел до меня и попросил рассказать легенду об Эвгенидесе и громовых стрелах. Ему хотелось сравнить ее с версией, которую знал он сам.

Я провел рукой по лбу и зевнул. Честно говоря, рассказывать не было настроения, но еще меньше хотелось до полуночи сидеть в мрачном молчании. Я чуть-чуть сократил историю и начал рассказ.

Эвгенидес и великий пожар

После Эвгенидеса у лесоруба и его жены родились и другие дети. Старшим из них был Лиопидус. Он завидовал Эвгенидесу, потому что у того были дары богов и потому что он был старше. Если бы Земля не отдала лесорубу своего ребенка, Лиопидус был бы старшим из отцовских детей, и он об этом никогда не забывал. За столом Эвгенидес сидел по правую руку от отца, а когда приходили гости, чашу вина им подносил Эвгенидес.

Когда Небесный бог разрушил семейный дом, Лиопидус не сомневался, что в этом виноват Эвгенидес. Ведь это Эвгенидес навлек на себя гнев Неба. Лиопидус хотел, чтобы отец с матерью бросили Эвгенидеса в лесу, но они на это не согласились. А когда Эвгенидес похитил громовые стрелы Небесного бога и обрел бессмертие, зависть Лиопидуса переросла в ненависть.