Меган Тернер – Царь Аттолии (ЛП) (страница 6)

— А что, были и другие приступы песочной лихорадки? — спросил Сеана один из гвардейцев.

— Не думаю, иначе бы я знал, — ответил Сеанус со своей холодной улыбкой.

— Релиус узнает, — сказал телохранитель. — Релиус все будет знать уже к утру.

Раздался громкий смех. Секретарь архива имел свою армию шпионов, способных добыть ему любую информацию.

Уже поднявшись на лестницу, в пределах видимости своей комнаты, Костис внезапно обернулся и потянул за рукав Аристогетона, стоявшего среди окружавших Сеана солдат. Все они были опытными вояками, но еще не ветеранами. Арис попытался освободить руку, но Костис крепко ухватил его за локоть и резким рывком выдернул из толпы, подтверждая свое намерение отвести его вверх по лестнице подальше от остальных. Арис сдался.

Тем не менее, Костис почти силой тащил своего друга в темноте до верхнего пролета узкой лестницы. Они остановились чуть ниже площадки. Там горела всего одна лампа, позволяющая разглядеть поднятое вверх лицо Ариса. Костис, стоя на ступень выше, наклонился к другу.

— Скажи мне, — сказал он жарким шепотом, — ты участвовал в проделках Сеануса?

— Зачем мне это?

— Не ври мне, Арис. Я видел твое лицо!

— Ну и что?

— Что ты сделал?

Арис потер лоб.

— Кажется, это я передал записку, в которой говорилось, что царь хочет посмотреть гончих в Львином дворике.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что тебе кажется?

— Записка была запечатана. Откуда мне знать, что там было написано?

— Но ты понял, что здесь что-то не так? Почему царское послание отправили с тобой? Кто тебе его дал?

— Костис…

— Кто? И почему ты доставил его, дурак?

— А что я должен был делать? Скажи, если сам такой умный?

— Пораскинуть мозгами.

— Ну, конечно, ты бы вежливо отказался, Костис, потому что ты не из охлоса. Хочешь знать, кто попросил меня передать записку? Второй сын человека, которому мой отец платит налоги. Что я должен был делать? Что бы ты сам сделал? — Арис вскинул ладони. — Я знаю, что бы ты сделал. Ты бы сказал «нет», и к черту последствия, потому что твое чувство чести широко, как разлив Сеперхи. Извини, Костис, я не такой благородный.

— Я тоже не такой, — отрезал Костис. — Иначе не дал бы священную клятву защищать своего господина, чтобы потом полезть на него с кулаками.

Арис фыркнул. Костис постарался сосредоточиться. Он никогда не знал за собой таких внезапных вспышек ярости, хотя часто наблюдал их у других солдат.

— Что ты собираешься делать? — спросил он, и Арис пожал плечами.

— Релиус узнает, кто доставил записку, если уже не узнал. Расскажи капитану до того, как это сделает Релиус.

— И что будет с моей семьей? — спросил Арис.

— А что будет с тобой, если ты не скажешь капитану?

Арис задумался.

— Наверное, я должен.

Теперь настала очередь Костиса пожать плечами. Он не хотел походить на лицемера.

— Думаю, так будет правильнее.

— Да, да, — согласился Арис. — По крайней мере, сохраню свою честь.

— А это очень важно, — произнес Евгенидис.

Арис с Костисом подпрыгнули при звуке царского голоса. Он стоял на площадке над ними, как привидение. Его темные волосы сливались с темнотой позади него, в то время, как белое пятно рубахи, освещенное фонарем парило над полом в сиянии золотой вышивки. После короткого паралича Арис вытянулся по стойке «смирно». Костис узнал голос, как только услышал первые звуки. Он глядел не на царя, а за его плечо, высматривая свиту, которая, конечно, должна была сопровождать государя. Через секунду он понял, что кроме них, здесь никого больше нет.

Было невозможно поверить, что внизу Сеанус болтает о песке в царской постели, когда его господин стоит здесь, наверху, но настолько же невозможным казалось, чтобы царь появился в казарме один, без своих личных слуг и Сеануса в том числе.

Евгенидис наклонился вперед и прошептал на ухо Аристогетону:

— Поговорите с Телеусом утром, — сказал он достаточно громко, чтобы Костис тоже услышал.

Потом он отступил за угол, где начинался ведущий к лестнице коридор. Ни единого звука шагов. Когда Костис вытянул шею, чтобы посмотреть за угол, царя уже не было.

На следующее утро Костис проснулся перед рассветом еще до сигнала и начал одеваться со странно знакомым чувством страха. Он уже однажды испытывал этот страх, когда сбежал от учителя и провел весь день, играя в лесу, вместо уроков. Что бы ни случилось сегодня утром, синяки, как и следы розог учителя, скоро пройдут, да Костису было и не привыкать к синякам. Он пытался вернуть себе мужество мыслью, что по справедливости должен был бы болтаться в петле, а не готовиться к тренировке с самим царем. Он никогда не боялся боли, даже в детстве, когда взбунтовался против учителя, но сейчас, направляясь к тренировочной площадке, ощущал сосущую пустоту под ложечкой.

Он пришел рано. Никто не заговаривал с ним. Солдаты подвергали остракизму опальных телохранителей. Капитан пришел и встал рядом с ним, но ограничился молчаливым кивком в качестве приветствия. Наконец явился царь, в этот раз в сопровождении четырех слуг и телохранителей. Он оставил их у входа на полигон и в одиночестве прошел через открытое пространство. Приблизившись к Костису и Телеусу, он вежливо кивнул им обоим. Меч он принес с собой и засунул его под правый локоть, чтобы помахать рукой, приглашая начать занятие. Костис поморщился. Капитан занасекомил бы любого из телохранителей, посмевшего так небрежно обращаться с оружием.

— Начнем с первого упражнения?

Костис послушно занял позицию для прямого выпада и парирования. Он знал, что царь не был солдатом, но сильно удивился тому, что Евгенидис не освоил простейших приемов фехтования. Возможно, он утратил мастерство вместе с правой рукой, но Костис считал, что у царя было достаточно времени перейти на левую руку. Прошло немало месяцев с тех пор, когда царица поймала его в своем дворце и приказала отрубить кисть руки. Тогда он было просто Вором Эддиса и не успел еще украсть трон Аттолии и саму царицу.

Телеус отступил назад и притворился, что не смотрит. Остальные гвардейцы сделали то же самое. Холодок пополз у Костиса между лопатками.

— Ты слишком низко держишь меч, — спокойно сказал Евгенидис, и Костис заставил себя отвести взгляд от охранников и посмотреть на царя.

Евгенидис приподнял одну бровь. Костису пришлось упереться подбородком в грудь, чтобы сдержать возмущенное сопение. Он был не самым лучшим фехтовальщиком и не имел боевого опыта ветеранов, но за что боги наказывают его, заставляя начинать с первого упражнения?

Евгенидис прочитал его мысли и злобно ухмыльнулся. Костис стиснул зубы, поправил меч и уставился на вышитую грудь царской туники. Царь не двигался. Костис стоял с мечом в вытянутой руке, в то время как царь напротив него все еще держал меч под мышкой. Рука и плечо Костиса начали гореть. Деревянный меч для тренировок весил столько же, сколько настоящий, и совсем непросто было стоять в глубоком выпаде, особенно после того как мышцы еще ныли от долгих часов неподвижности накануне.

Наконец царь встал в позицию. Он отбил меч Костиса в сторону и сделал выпад, остановив острие клинка в дюйме от груди Костиса.

— Еще раз? — сказал он.

Костис вернулся в позицию. Потом снова и снова. Царь не имел достаточно навыка, чтобы вести тренировочный бой и избить Костиса, как ожидали в гвардии, но он мог бесконечно повторять одно и то же упражнение, заставляя Костиса стоять неподвижно и из последних сил скрывать напряжение, которого требовала эта неподвижность. Костис был полон решимости не допустить, чтобы его усилия стал заметными публике. Он сосредоточился на острие вытянутого вперед меча, желая только одного: добиться полной неподвижности.

Царь после первой своей насмешливой улыбки обратился к практике, переключив на нее все свое внимание. Его сосредоточенность была еще хуже издевательства. Если бы он смеялся, Костис мог бы рассердиться, и гнев придал бы ему сил, но Евгенидис с почти сверхъестественным спокойствием отбивал меч, делал выпад, блок и возвращался в стойку. Однообразный стук клинков уже отдавался толчками головной боли. Отбить, выпад, блок, стойка, отбить, выпад, блок, стойка.

Костису хотелось откинуть голову назад и завыть прямо в яркое небо. Боги, так вот какого царя вы дали Аттолии?

Наконец люди вокруг них стали отворачиваться и уходить. Костис ожидал, что каждый выпад будет последним, но царь, казалось, ничего не замечая, говорил:

— Еще раз? — после каждого из них.

Солдаты ушли. Единственными людьми на плацу между стеной дворца и казармами остались Костис, царь, Телеус и царские слуги, развалившиеся на нижних ступенях лестницы. Наконец подошел один из спутников царя. Он был выше своего господина, примерно одного роста с Костисом, дорого одет и преисполнен достоинства.

— Ваше Величество? — сказал он холодным высокомерным тоном.

Евгенидис опустил меч и отступил от Костиса, чтобы оглядеть пустое поле. Он поднял лицо к солнцу.

— Я вижу, начинается день, — вежливо сказал он. — Спасибо, Костис.

Он довольно кивнул. Костис отступил назад и чуть не споткнулся. Царь заметил его неловкость и приподнял бровь. Костис не сомневался, что является объектом скрытого злорадства. Он поклонился и зашагал прочь. За его спиной Телеус что-то говорил царю, но он уже ничего не слышал.