Меган Тернер – Королева Аттолии (страница 16)

Волшебник поднял глаза на горы и перевел взгляд на Эвгенидеса.

– Сумел же я спуститься, – пожал плечами вор. – Посмотрим, сумею ли подняться.

– Должен же быть более легкий путь, – сказал волшебник. – Нет, лично я, конечно, буду рад видеть, как ты разобьешься вдребезги, свалившись со скалы…

Эвгенидес улыбнулся – волшебник впервые увидел у него настоящую улыбку.

– Легких путей много, но по ним я не успею вернуться вовремя. Наслаждайтесь жизнью в избушке. У вас будет стража, но им велено обращаться с вами вежливо. Вы почетный гость.

Эвгенидес спустился с колесницы и кивнул возничему. Тот с трудом развернул лошадей на узкой дороге.

– Надолго ли? – спросил волшебник.

Эвгенидес выразительно пожал плечами. Колесница скрылась вдалеке.

Узнав, что корабли Сауниса пошли ко дну в собственной гавани, Аттолия первым делом послала за своим главным шпионом.

Ходили слухи, что диверсию устроили несколько человек, одетых саунисскими моряками. Они якобы вернулись на свои корабли освободить офицеров от вахты. Без помех поднялись на борт и легко нашли дорогу в пороховые погреба. Тем не менее королева хотела разузнать о диверсантах побольше. Может быть, у одного из них не было руки?

– Он не выходил из своей комнаты, ваше величество.

– У него есть слуги? Которые приносят еду, одевают его по утрам, забирают грязную одежду, выливают ночной горшок? Они вами перекуплены? Там хоть кто-нибудь может подтвердить, что видел Эвгенидеса в той комнате?

– Нет, ваше величество, но…

– Тогда откуда же такая уверенность?

– Ваше величество, но…

– Что «но», Релиус?

Секретарь осторожно перевел дух.

– Ваше величество, нет никаких подтверждений, что в последние недели вор хоть раз выходил из своих покоев. У нас есть достоверные сообщения о том, что он поссорился с королевой и она о нем ни словом не упомянула. Кроме того, ваше величество, в той диверсии участвовали несколько человек, а в прошлом вор всегда работал в одиночку. Мы даже не уверены, что это дело рук эддисийцев. Исчез волшебник, и его ученик утверждает, что он вступил в сговор с нами. Мы знаем, что это не так, но больше мы не знаем ничего. Нам неизвестно, кто его хозяева.

– Кто же еще? – спросила королева.

Секретарь, поколебавшись, продолжил рассказ. Неизвестно, как она примет его слова. С недавних пор королева осыпает милостями медийского посла, и секретарю не хотелось ее сердить.

– Нельзя исключать и медийцев, ваше величество. Прочный союз между Саунисом и Аттолией им невыгоден.

– Верно. – Аттолия откинулась на спинку трона. – Посмотрим, где в конце концов объявится волшебник.

Через несколько дней после уничтожения саунисского флота пираты напали на два самых крупных портовых города на островах и сожгли их дотла. С тех пор как Эддис закрыла торговый путь через страну, пиратство расцвело пышным цветом. Груженные доверху купеческие суда являли собой лакомую добычу, и любой капитан мог в мгновение ока поднять пиратский флаг, ограбить встречного коллегу, а потом снова сменить флаг и вернуться домой уже не пиратом, а честным торговцем.

Эти новоявленные пираты действовали в одиночку и охотились на беззащитные парусники. Никто не ожидал, что они объединят силы. На многих островах еще не слышали о гибели королевского флота и не предпринимали даже простейших мер предосторожности против морских разбойников. Гавани стояли открытыми, города охранялись только ночной стражей, ловившей пьяниц да воров. Пираты высаживались без предупреждения, грабили и сжигали портовые склады, а горожане, мирно спавшие в своих постелях, проснувшись, радовались, что их не зарезали во сне. Они слали королю возмущенные крики о помощи, а в ответ слышали, что королевский флот их не защитит, потому что больше не существует, а налетчики эти, скорее всего, никакие не пираты, а аттолийские военные корабли под обманными флагами.

В отместку Саунис атаковал оставшимися кораблями небольшой аттолийский островок. Сгорело еще несколько городов. Вся надежда на союз рухнула. Аттолия стянула свой флот, чтобы защищаться от морских атак Сауниса, но оставила большую часть сухопутных сил в ущелье.

Забыв, что недавно грозился войной, Саунис пришел к Эддис на поклон и попросил древесину для верфей. Посол из Эддиса уединился с королем и поведал, что осенью Эддис наняла мастера-оружейника и за зиму переоснастила свои литейные цеха. Теперь вместо железных болванок, переправлявшихся на Полуостров, на заводах выпускаются пушки. Королева сможет обеспечить артиллерией строящиеся военные корабли Сауниса, но выражает вполне понятное нежелание продавать пушки, которые могут быть обращены против нее. Она требует недвусмысленных подтверждений того, что Саунис не станет вновь вступать в союз с Аттолией.

Не прошло и месяца после катастрофы на морском празднике, как в Эддис потянулись первые повозки, груженные зерном для истощенной страны, а ослабленный флот Сауниса захватил два самых беззащитных аттолийских острова – Хиос и Серу. Острова эти были невелики, но богаты мрамором и опытными ремесленниками. Они уже сотни лет оставались яблоком раздора между Саунисом и Аттолией и много раз переходили из рук в руки. Снова завладев ими, Саунис не собирался расставаться с добычей ради возобновления союза с Аттолией.

Аттолия, сохранив в целости свой флот, тоже не сидела сложа руки. Она нарочно не стала бороться за Хиос и Серу. Было много островов, куда более важных стратегически, и она обратила внимание на них. Завоевала Каприс, чуть-чуть не смогла взять его ближайшего соседа – Антикаприс. Саунис потерял еще два военных корабля.

По предложению медийского посла она напала на Киморену, захватила и укрепила ее восточный край. Киморена была самым большим из островов, и овладеть гористыми внутренними районами было невозможно – для этого пришлось бы перекинуть сюда армию, а большая часть сухопутных сил все еще пробивалась по ущелью к Эддису. Эддис надеялась, что Аттолия решит воспользоваться слабостью Сауниса и отведет войска из ущелья, но та упрямо продвигалась вперед. Эддис сдерживала натиск, однако не желала терять солдат – свое самое ценное достояние. Даже в Аттолии, еще не оправившейся после чумы, случившейся поколение назад, население было больше, чем в Эддисе. Аттолийцы подступали всё ближе и ближе.

Саунис предложил послать войска на помощь Эддису, но королева отказалась. Теряя остров за островом, Саунис требовал скорее поставить обещанные пушки – хотел установить их на островах для защиты, пока не построены новые военные корабли. В Эддис прибыли еще два обоза с припасами, и королеве все труднее было находить предлоги для отказа.

Луна еще не взошла, и дворцовые коридоры освещались лишь тусклыми фонарями на перекрестьях. Темные каменные стены почти не отражали свет. Каменные полы были застелены тонкими коврами. Королева Эддис шла медленно, чтобы не споткнуться о невидимые морщинки. Шла медленно, чтобы не издавать никакого шума. Шла медленно и старательно держала голову прямо, чтобы никто не подумал, будто она крадется по собственному дворцу. А ведь так оно и было. Она хотела втайне от всех поговорить с Эвгенидесом и его отцом. Эвгенидес, прочитав записку, оставленную возле его тарелки в библиотеке, мог одному ему известными путями пробраться в ее покои под покровом ночи, а вот его отца могли впустить только дворцовые слуги. Или же королева, отпустив служанок, должна будет встретить его где-нибудь еще. В итоге местом сбора была назначена библиотека.

Эвгенидес уже ждал ее. Его отец еще не пришел.

Эддис закрыла за собой дверь.

– Нас обнаружили, – горько улыбнулась она. – Надо было послушаться тебя и продолжать переписываться, а не затевать секретную встречу.

– Вид у тебя не сказать чтобы встревоженный, – заметил Эвгенидес. – Кто тебя видел?

– Тереспидес, – ответила королева. – Столкнулась с ним, когда поворачивала за угол. Даже не знаю, кто из нас сильнее удивился. Или, если на то пошло, смутился.

– Он догадался, куда ты идешь?

– В этой части дворца навещать больше некого. Думаю, он ходил к кому-то в городе и возвращался.

– Тогда почему же ты не встревожена?

Королева посмотрела на него и тепло улыбнулась. В последнее время он стал довольно суров, но иногда проявлял удивительную наивность.

– Слыхал, что лгуну всегда кажется, будто все вокруг врут?

– Да.

– А вор считает, будто все хотят его обокрасть?

– Продолжай, только не оскорбляй людей моей профессии.

– А волоките кажется, что все вокруг только и делают, что распутничают.

Эвгенидес вздрогнул и потупился.

– Практически кровосмешение. – Королева подалась вперед и поцеловала его в лоб. – И отчасти совращение младенцев. Весь двор будет судачить много недель. Надеюсь, и до Сауниса долетит.

– Я уже давно не младенец, и всякая мысль о романе между нами – чистое безумие, но Саунис, вероятно, услышит и поверит. Бедный влюбленный глупец.

– Влюблен он не в меня, а в мой трон.

– Влюбленный – не совсем то слово. Одержимый. И не только потому, что мечтает о троне. Он мечтает и о тебе, хоть я и не очень понимаю почему.

– Хорошо, Ген, что ты остался вором. В придворные льстецы ты не годишься.

– Жалеть надо не короля, а его наследника, – сказал Эвгенидес. – Если бедный Софос услышит, что ты любишь другого, его сердце будет разбито.