Меган Миранда – Девушка, которая ушла под лед (страница 5)
– Ты упала. Я бросил тебя, и ты упала, – произнес Деккер. Он впился в поручень кровати так, что побелели костяшки пальцев. Встал и вышел из палаты, оставив недоеденный бургер.
Мама пришла, когда я приканчивала картошку фри и второй бургер.
– Расскажи мне, как все было на озере, – попросила я.
– Ты упала, провалилась под лед, а Деккер тебя вытащил, – ответила она и тихим, размеренным голосом принялась рассказывать какие-то домашние пустяки. И пообещала, что скоро, совсем скоро –
В моей жизни образовалась дыра – и никто не желал ее заполнять. А вечером появилась Жанна и рассказала мне все. Она сидела на постели, держала меня за руку – крепко держала. Не знаю, заметила ли она, что взяла меня за руку, но я позволила ей и слушала.
После того как я упала и пошла под лед, Деккер кинулся ко мне, но Кевин Малрой (все знают, что он смелый) и Джастин Бакстер (все знают, что он трусишка) успели схватить его и оттащить на берег. Деккер все время кричал мое имя. Он цеплялся за лед и сломал три ногтя.
Жанна позвонила в 911: «Дилани Максвелл провалилась под лед на озере Фалькон. И не может выплыть». Жанна и Карсон побежали к ближайшему дому – дому Мак-Говерна, но никто не открыл. Тогда Карсон бросил полено в окно гаража, разбил его, влез внутрь и схватил веревку, которой Джеймс Мак-Говерн страхуется во время зимней рыбалки.
Жанна не видела, что происходило, пока они с братом лазили за веревкой, но на озере они застали такую сцену: у Джастина разбита губа, а Кевин заломал Деккера и прижал к земле. Отпустил он его только после того, как Карсон показал веревку.
Место жительства обязывает знать определенные вещи. Прошлым летом родители взяли меня с собой на Манхэттен, так вот там семи-восьмилетние детишки отлично ориентировались в метро, а мой отец стоял перед схемой и растерянно водил пальцем по цветным линиям. Наверное, в пустыне даже дети умеют добывать воду из кактусов. Хотя не уверена. А мы, жители северной части штата Мэн, с младых ногтей отлично знаем, как вести себя в случае переохлаждения, как не допустить обморожения и как правильно спасать провалившегося под лед человека.
Действовать положено следующим образом. Спасающий обвязывает вокруг пояса веревку, ложится на живот и подползает по льду к тонущему. Если веревки нет, то выстраивают человеческую цепочку. Но этот способ гораздо опаснее, а людей требуется много: обычно столько сразу рядом не бывает.
Так вот, Деккер обвязался веревкой, Карсон, Джастин и Кевин остались на берегу и крепко держали ее. Только Деккер не лег на живот. Не стал медленно ползти по льду. Он побежал – будто под ногами был не лед, а твердая почва. Лед не выдержал его веса. И уже рядом с местом моего падения Деккер тоже провалился.
Ярко-красная парка спасла мне жизнь. Других объяснений нет. Потому что оставшиеся на берегу не стали ждать – они тут же потянули веревку. Они тащили Деккера на берег, его тело проламывало лед, но он успел схватить меня и держал. Он нашел меня за пару мгновений до того, как его потащили назад. И уже это было чудом.
Жанна снова набрала 911. «Они нашли ее!» – крикнула она в трубку. И заплакала. В больнице она тоже плакала, рассказывая мне, как плакала, когда увидела меня.
Я была синего цвета. Нет, не голубого, как ясное осеннее небо, не цвета индиго, как зимнее ночное небо, усыпанное яркими звездами. Нет, моя кожа покрылась мертвенно-синими пятнами, как у трупов в морге. Я была мертва – и все это знали.
Но Деккер, то ли обезумев, то ли из-за наивной веры в лучшее, схватил меня за плечи и затряс. Распахнул на мне куртку и начал реанимацию. Положил ладони мне на грудную клетку, как нас учили на занятиях по медицине. Он продолжал, хотя сам трясся от холода. Продолжал, когда у меня изо рта потекла струйкой вода. Продолжал, когда сломал мне два ребра. Продолжал, когда через три минуты прилетела машина реанимации. Он остановился только потому, что парамедики оттащили его и сами начали делать массаж сердца. А потом запрыгнул в реанимобиль, и никто не осмелился выгнать его. Жанна считала, что Деккера оставили в машине, потому что ему самому нужна была помощь медиков.
Я была мертва. Она так и сказала. У меня остановилось сердце. Остановился кровоток. Кожа посинела. Но я ожила.
Отпустив мою руку, Жанна достала из сумки телефон, пролистала историю звонков.
– Смотри.
Она показала два исходящих на номер 911.
Время между звонками – время, которое я провела под водой без доступа кислорода, – составляло одиннадцать минут.
За одиннадцать минут может произойти многое. Деккер легко пробегает за это время два километра. А я однажды сочинила эссе за десять минут. Честно. И, наверное, Карсону Левину хватит половины этого времени, чтобы уговорить среднестатистическую девушку остаться перед ним без одежды.
А под водой одиннадцать минут – целая вечность. На занятиях по медицине нам говорили, что через три минуты без воздуха человек теряет сознание. Через четыре происходит необратимое повреждение мозга. А затем из-за кислородного голодания наступает полная остановка сердца. Чаще всего на седьмой минуте. На десятой – наверняка.
Деккер вытащил меня из воды на одиннадцатой.
– Я не должна была выжить, – сказала я Деккеру, когда он снова пришел в тот же день.
– Ты находилась в ледяной воде. Холод замедляет метаболизм. Поэтому организм не так быстро расходовал кислород. Ну или что-то в таком роде. – Деккер не был отличником. Его талант и ум были в другом. Как-то раз он пошутил, что мог бы стать знаменитым предпринимателем, а я была бы его лучшим сотрудником. Тогда я шлепнула его учебником по голове, но в глубине души понимала, что он прав.
Теперь я смотрела на него во все глаза. Он глуповато улыбнулся.
– Я поискал немного после того, как ты… До того, как ты… В общем, я искал информацию. Мне надо было знать, есть ли хоть малейший шанс. Хоть какой-то. Хоть мизерный.
Деккер потянул торчащую из рукава нитку и стал наблюдать, как расползается ткань.
– Тогда почему все ведут себя так, будто я не могла выжить?
– Потому что такое бывает редко. Очень редко. Как снег в августе.
– То есть не бывает.
– Да, не бывает. Но это же не значит, что не могло случиться впервые?
В воскресенье ко мне вместе с Деккером пришли его родители. Но почти все время они утешали моих маму с папой, что само по себе было странно, ведь на больничной койке валялась я. Необходимость пропустить еще неделю школы выводила меня из себя, но докторов волновало только предполагаемое повреждение мозга. Весь день мне делали рентгены и томографии, а когда снимки оказались копией предыдущих – ни улучшений, ни ухудшений, – доктор Логан только пожал плечами. Да, так и сделал. Пожал плечами. И все стали вести себя так, будто со мной все в порядке, что меня очень радовало.
Но когда никто не видел, доктор Логан наблюдал за мной. Как будто в глубине души понимал: со мной далеко не все в порядке.
Утром в понедельник весь мир вокруг был по-прежнему совершенно нормален, и у меня началась реабилитация. Но продлилась недолго. Как выяснилось, она мне была не особо нужна. То есть меня отправили на реабилитационную терапию исключительно для того, чтобы понять, что я в ней не нуждаюсь. Как в «Уловке-22»[1]. Только не уверена, что эту книгу уже начали проходить, пока я валялась в коме. А она как раз шла следующей в моем списке книг, которые предстоит прочесть.
Сначала реабилитация нашла меня сама. Утром появилась худенькая женщина практически без подбородка, зато с карточками в руках. Без какого-либо приветствия она приступила к делу:
– Называй, что ты видишь.
Я подчинилась и стала называть картинки:
– Яблоко. Дом. Самолет. Стол. Кот.
Замолчала, прищурилась, подалась вперед…
– Тебе не видно?
– Видно, – ответила я, чуть склонив голову вправо.
Взгляд женщины без подбородка оживился.
– Не страшно, если ты вдруг забыла название…
– Я не могу понять, это большой огурец или кабачок, – призналась я.
Женщина вздохнула, заполнила какую-то бумажку и ушла. Больше она не появлялась.
Физиотерапия тоже сначала проходила в палате. Мне сгибали, разгибали ноги, тянули их в стороны, чтобы мышцы вспомнили, как реагировать на команды мозга. Ощущения были странные, потому что поначалу конечности не повиновались, но и не лежали неподвижно. Пальцы на ногах выпрямлялись вместо того, чтобы сгибаться, а коленки, наоборот, сгибались, хотя я хотела вытянуть ноги, а если я пыталась рисовать ногами буквы и слова, то выходила совсем какая-то ерунда. Фигуры едва ли можно было даже прочитать. Будто не я сама, а что-то иное – гораздо более сильное – отправляло команды.
Хотя на следующее утро я уже могла ходить самостоятельно, дежурные медсестры упорно возили меня на процедуры на инвалидной коляске. В палате физиотерапии я начинала нервничать. Вдоль стен там стояли беговые дорожки и велотренажеры. В центре – силовые тренажеры. Слава богу, никто не требовал, чтобы я на самом деле занималась.
Я просто следовала указаниям медсестры и выполняла упражнения на координацию: коснуться правой рукой левой ноги, левой рукой – носа; пошевелить пальцами на ногах. Я халтурила изо всех сил. Когда врач взялась за бумаги, я уселась на коляску и осмотрелась. Какой-то мужчина старательно пытался выпрямить спину, опираясь на конструкцию из параллельных брусьев. Закованное ниже пояса в корсет тело безвольно тянулось за ним. Я подняла ноги на подножку коляски – не столько из необходимости, сколько чтобы получить больше опоры. А потом так и просидела, опустив глаза в пол, пока кто-то не выкатил меня в коридор.