Меган Миранда – Девушка, которая ушла под лед (страница 41)

Мне хотелось знать, что бы сделала та женщина, дай я ей шанс. А что бы я сделала иначе, перед тем как провалиться под лед? Что бы я сказала?

Мамин взгляд был прикован к небу, а когда я проследила его, то увидела просто облачко. Самое обычное облачко. Но мама открыла рот, вздохнула и, не отрывая глаз от неба, сказала:

– Это.

Облачко унес ветер, а мама по-прежнему смотрела в небо. Я чуть наклонила голову, прищурилась, чтобы лучше видеть. Чистое голубое небо. Ничего, кроме неба.

– Мам? – позвала я, чтобы она объяснила.

Но в ответ получила молчание. Мама раскачивалась на качелях: спину назад – носочки вытянуты, корпус вперед – колени поджаты. Будто и не слышала меня. Я повернулась к ней. Закрыв глаза, она запрокинула голову на спинку качелей. Ни грусти, ни злости, ни растерянности. Ею владело совсем иное чувство. Она была здесь и не здесь одновременно. Подставила лицо солнцу и впитывала его, точно стоял жаркий летний день.

А когда она протянула руку, чтобы взять мою ладонь, я крепко схватила ее. Потому что осознала значение этого жеста и значение слова «это». Она говорила обо мне.

Мы вместе раскачивались на качелях. Мама закрыла глаза, а я смотрела на небо – может, оно и мне скажет что-нибудь. Чуть откашлявшись, чтобы появился голос, я спросила:

– А можно, когда ты поешь, мы съездим за покупками к школе на следующий семестр?

– Конечно, можно, Дилани.

Обычный подросток. Вот кем я была сегодня. Я спала допоздна. Съездила с папой в кафешку позавтракать. С мамой съездила в магазин. Если подтяну математику, вполне могу стать второй в рейтинге выпускников. А если нет, то все равно войду в пять процентов лучших выпускников. Конечно, мне не доверят благодарственную речь на выпускном. Ну и пусть. Но к моменту поступления в колледж я получу неплохой результат. Мне вполне будет по силам поступить в хороший колледж, обеспечить себе достойное будущее.

Но когда мы с мамой выходили из магазина канцтоваров, появилось притяжение – напоминание, что я вовсе не обычный подросток. Мы вышли на улицу, сели в машину, тронулись, а зов стал сильнее. На светофоре я посмотрела направо, куда меня влекло, и увидела на заправке, в самом дальнем углу, машину Троя. Тогда я потянулась к заднему сиденью и зарылась в пакеты с покупками.

– Мы забыли батарейки для калькулятора!

– Наверняка дома найдутся, – сказала мама с широкой улыбкой. Она обрадовалась, что я переживаю о школьных делах, что я снова похожа на прежнюю Дилани Максвелл. Она не ощущала подлога.

– Давай заскочим купим парочку, на всякий случай.

Зов был сильным, меня влекло к магазинчику, устроенному в гараже. Да, тянуло сильно, но пульсация в мозгу не начиналась, пальцы не дрожали – пока еще смерть не была неминуема. По правде говоря, с неминуемостью смерти вообще было все сложно. С Карсоном все случилось быстрее, чем я ожидала. Со старухой в доме престарелых – медленнее: не так давно я наводила справки, и она была жива. Моя смерть длилась одиннадцать минут. Смерть Троя – три дня. По крайней мере, предполагалось, что столько времени мы мертвы.

Но в этом магазинчике находился больной человек. Серьезно больной. Смертельно больной.

Мама припарковала машину прямо напротив входа. Мы зашли, и я направилась к прилавку. Батарейки были вывешены за кассой, где обычно продают сигареты. Наверное, они представляли собой более ценный товар. Я постучала пальцами по витрине, оставив отпечатки на пыльной поверхности.

Продавца не было видно. Скорее всего, он или она находились в туалетной комнате в углу магазинчика. Притяжение исходило оттуда. А рядом с туалетом на складном стульчике, прикрывшись газетой и попивая кофе из бумажного стаканчика, сидел человек.

– Привет, Трой! – позвала я.

Он опустил газету. И, кажется, совсем не удивился, увидев меня. Скорее, его лицо выражало любопытство. И тут ко мне подошла мама. Вот она явно не ожидала его здесь встретить.

– Трой, а я тебя и не заметила! Что же ты здесь делаешь?

Я ехидно улыбнулась ему, будто спрашивая: «Да-да, что именно ты здесь забыл?»

Трой встряхнул газету.

– Да вот, читаю, греюсь. У меня в машине печка сломалась.

На мамином лице отразилось недоумение. На моем, видимо, тоже. Я-то точно знала, что печка у него прекрасно работает.

Открылась дверь туалета, и оттуда вышел грузный мужчина: клетчатая рубашка на пуговицах заправлена в мешковатые джинсы, редеющие каштановые волосы подернуты сединой. А еще у него были проблемы с нижней челюстью. Нет, не в том смысле, что рот открыт или что-то еще, – нижней челюсти просто не было. Подволакивая ногу, он направился к прилавку. Одной рукой он держался за бедро, помогая себе передвигать по полу ногу. Но ботинок все равно жалобно шаркал при каждом шаге.

Чем ближе мужчина подходил к прилавку, тем сильнее я ощущала от него притяжение смерти, как будто безжизненная нога оставляла за собой мертвые ошметки. И весь магазинчик наполнился смертью. Удушливой. Лишающей ориентации в пространстве. Мне хотелось уйти, убежать, но я не могла оставить Троя с этим человеком один на один.

Кроме того, я знала продавца. То есть знакома с ним лично не была, но видела его. Он был рыбаком. Родственником Джеймса Мак-Говерна, окошко в чей сарай разбил Карсон, чтобы достать веревку и спасти меня. Родной брат? Двоюродный? Сейчас не вспомнить. Вот такая цепочка: от меня к Карсону, от Карсона к Джеймсу Мак-Говерну, от Джеймса Мак-Говерна – к умирающему владельцу магазинчика. Через три рукопожатия.

Мама, знавшая его явно лучше, чем я, заговорила:

– Здравствуйте, Лерой. Как здоровье?

– Держусь, – ответил он месивом звуков, потому что языку не обо что было опереться во рту, кроме нёба.

Я, глядя мимо него и стараясь казаться смелее, чем была на самом деле, обратилась к нему, как к старому знакомому:

– Лерой, вы знакомы с Троем? – Показала в угол, где сидел с газетой Трой. – Знакомьтесь, это Трой Варга. Трой, это Лерой.

Трой бросил на меня быстрый взгляд и улыбнулся Лерою. Тот махнул ему рукой в знак приветствия. Сделав глубокий вдох, я продолжила:

– В рифму, да? Легко запомнить оба имени сразу.

Мама улыбалась. Трой смотрел волком. Он прекрасно понимал, зачем я так себя веду. И не мог помешать мне.

Теперь Трой не причинит Лерою вреда, ведь они связаны. Случись что, их имена будут упоминать рядом. Как он убегал тогда от объятого огнем дома… Как прятался от меня на заднем дворе моей умирающей соседки… Как исчез, когда завыли сирены машин, примчавшихся спасать Карсона… Он избегал любых ассоциаций с теми, кто умер. Вот поэтому старушка из дома престарелых до сих пор была жива. Он не хотел вызывать подозрений.

Пока я стояла рядом с Троем, мама выбрала батарейки, потом подошла и спросила:

– У вас какие-то планы на вечер?

Я ответила:

– Я планирую встретить Новый год дома, с тобой и папой. Как всегда. Может, приготовишь сливочную помадку?

– С удовольствием. Трой, приходи, если хочешь.

Трой одарил меня угрюмой улыбкой. Интересно, сумела ли я спасти Лероя от Троя? Или я просто поставила под угрозу безопасность моей семьи?

– Я в машине, Дилани, – сказала мама, расплатившись за батарейки, и направляясь к выходу.

Трой выглядел несколько растерянным. Подавшись вперед, он прошипел:

– Ну ты и…

По тому, как он сжимал и разжимал кулаки, смысл фразы был легко понятен. Я стала той, кто увидел его, хотя он был призраком. Я стала той, кто спрятался от него в похоронном бюро. Я стала той, которая выжила в ледяной воде. Только он меня не понял. Не понял, что я не дурочка. Я оказалась умнее. И стала действовать осмысленно, поставив цель.

– Ты не помогаешь ему.

– Но я и не убиваю его, – шепотом ответила я.

Теперь мне стало абсолютно понятно, что мне не по силам. Мне не по силам спасти их от смерти. Жизнь так или иначе конечна. Но я осознала, что в моих силах. Трой ошибался. В чем бы ни крылась причина – в пострадавшем мозге, в знании, в предчувствии или, как считал Трой, в цели, – в моих силах было помочь. И я собиралась помогать.

Медленно и спокойно я подошла к прилавку.

– Лерой, у нас с Троем вышел спор. Серьезный спор. Можете нам помочь? Если бы вам осталось жить один-единственный день, что бы вы сделали?

Трой позеленел. Лерой улыбнулся.

– Вроде высказать наконец начальнику, что он дурак, или купить мотоцикл, к которому давно лежит душа?

– Да что угодно! Что бы вы сделали, останься у вас в запасе один-единственный поступок?

Лерой тяжело опустился на пластиковый стул, стоявший возле прилавка, пригладил поредевшие волосы.

– Я бы взял своего пса, – сказал он, указывая на шерстяной комок, свернувшийся в ногах, – и вместе с ним поехал на побережье, чтобы любоваться волнами.

– Вы серьезно? – спросил Трой, вставая и подходя к нам.

– Да, вполне, – подтвердил Лерой. Его язык двигался там, где должна была быть нижняя челюсть.

Покачав головой, Трой ушел. Я перегнулась через прилавок. Лерой гладил пса.

– Лерой, отправляйтесь к морю, – тихо сказала я.

Когда мы отъезжали от магазинчика, в горле у меня стоял ком. За стеклом давно не мытой витрины сидел Лерой и смотрел куда-то вдаль. Достаточно ли я сделала? Правильно ли поступила? Мне необходимо было убедиться, что смерть – это не конец. А вдруг есть еще небеса? Или что-то похожее на небеса.

Хотелось верить, что он возьмет собаку и поедет к океану. Хотелось верить, что у него еще достаточно времени. Воображение рисовало, как он сидит на серой скале, а у ног разбиваются белой пеной волны. Может, в рокоте океана он услышит что-то важное, ощутит неуемную силу. И поверит, что есть нечто большее. И поймет важные вещи. Что его небеса – на берегу океана, когда у ног, положив голову на колени, сидит пес, когда до самого горизонта – только безграничная морская пучина.