Меган Миранда – Девушка, которая ушла под лед (страница 22)

– Деккер. – Ни один не подал ладонь для рукопожатия. – У тебя знакомое лицо.

Трой пожал плечами.

– Я часто сюда заглядываю в обед.

– Идем! – Тара тянула Деккера за рукав.

И он пошел за ней, не отводя глаз от Троя. Я очень хорошо знала этот его взгляд: он пытается что-то понять, близок к разгадке, но никак не может ее уловить.

Трой заплатил за еду, хотя я сопротивлялась.

– Дилани, ты работаешь? – Я промолчала. – Я так и думал. А я работаю. С меня причитается за то, что кричал на тебя. Обычно я не повышаю голос.

Мы сидели у окна и молча ели пиццу. Вдалеке завыли сирены. Я закрыла глаза, чтобы защититься от неприятных ассоциаций.

– Трой, как мы поняли, что тот старик погибнет на пожаре?

Трой вытаращил глаза, быстро посмотрел по сторонам – не слышит ли нас кто. Но другие посетители не обращали на нас внимания. Тогда он нагнулся ко мне и прошептал:

– Мы не знали этого. Он болел. Ты же сама видела в торговом центре. Болел.

– Но умер он потому, что сгорел. Я же знаю.

Я посмотрела на обожженную ладонь, к глазам подступили слезы.

– Он был тяжело болен. Он медленно умирал. Ты же почувствовала это, правда? Наверное, из-за болезни забыл выключить плиту. Может, умер и не успел ее выключить.

Я смотрела на улицу за окном, на старый кинотеатр на противоположной стороне.

– Не переживай, – сказал Трой, откусывая пиццу, – ты симпатичнее.

– Что? Кого?

– Той девицы с твоим бывшим. – Я покосилась на Троя. – Она жалко выглядит в этих обтягивающих шмотках. Так и просит: «Обратите на меня внимание».

Я невольно улыбнулась. И рассмеялась.

– Я ее терпеть не могу. А он не мой бывший.

– Тогда кто он?

Я пыталась подобрать слово, которое бы верно описало наши с Деккером отношения. То, кем мы были друг для друга.

– Он мой сосед.

Дальше мы ели молча, как будто я дала идеально логичное объяснение неловкой встрече при входе в пиццерию.

Трой не доел, но взял банку газировки. Достал из кармана таблетку, сунул на язык и запил через соломинку. Снова полез в карман, предложил и мне таблетку.

– Хочешь? Это от головы.

Я ответила, чуть склонив голову набок:

– У меня не так сильно болит голова. Только если я много читаю.

Трой прищурился.

– У тебя нет постоянного чувства, что твоя голова сжата тисками?

– С тех пор как я пришла в себя в больнице после сна без обезболивающих, такого ни разу не было. Может, тебе имеет смысл показаться врачу?

Трой отсутствующим взглядом смотрел за окно.

– Я уже говорил: с врачами не связываюсь.

Мы шли назад, к дому престарелых. Трой шел медленно, шаркая ботинками по тротуару, очень близко ко мне – так, что наши рукава соприкасались.

– Я рад, что нашел тебя, Дилани Максвелл.

Я ничего не ответила, только улыбнулась себе под ноги.

Когда я завела мамину машину, Трой постучал пальцами по стеклу. Я по очереди нажала на кнопки автоматического опускания стекол и опустила все, кроме нужного. Тогда Трой открыл дверь и засунул голову в машину.

– Приходи в понедельник, хорошо? Посмотрю, как рука заживает.

Он закрыл дверь, я справилась со стеклами и поехала домой. Маме, судя по виду, очень полегчало, когда я вернулась, – думаю, из-за того, что до похода в церковь оставался еще приличный запас времени.

Глава 10

В старую каменную церковь тянулся ручеек людей. Летом туристы любили фоткаться на ее фоне. В ней даже сохранился старинный колокол, отбивавший каждый час. Сама церковь была настолько большая, что вмещала всех прихожан нашего городка и соседних трех. Сегодня, похоже, все жители пришли в полном составе.

Я же себя в церкви чувствовала некомфортно. Ну, то есть не вообще в церкви, а именно в нашей. Мама говорила, что это здание в классическом стиле, папа вторил, что постройка имеет историческое значение, их слова значили лишь одно – церковь была старая. Мне не нравятся старые вещи. Все старое – это разрушение и увядание. Несколько лет назад Деккер был в Греции и показывал мне фотки.

– Правда поразительно? – спрашивал он, демонстрируя очередной снимок древнегреческих развалин.

– Поразительно, – соглашалась я, а у самой мороз шел по коже. Древние развалины служили лишь напоминанием о том, что перестало существовать. О том, что однажды нас всех не станет. Что и обо мне забудут.

Старость – это всегда опасно. Наш дом еще нельзя назвать старым, но он уже приближается к этому состоянию. На третьей ступеньке всегда была небольшая щелка, но со временем она стала издавать жуткий, обреченный скрип. И теперь я старалась на нее не наступать. Однажды и наш дом начнет ветшать и в итоге разрушится.

Но жизнь иронична. Меня чуть не убила молодость. Свежий, только-только взявшийся лед, разломившийся под моим весом. Как избавиться от этих мыслей? Последний раз в церкви – много месяцев назад – я почти всю службу смотрела вверх – нет, не в поисках Бога, а в поисках трухлявых потолочных балок. Я отлично знала, где находятся аварийные выходы и куда бежать, если начнут рушиться стены. А ведь это было весной. С тех пор здание могло значительно обветшать.

Старики мне тоже не особо нравились. Ничего личного, но их тела, как и всё вокруг, разрушались. Они служили мне напоминанием о том, в кого я превращусь, о том, что потом меня не станет вовсе. Может быть, знай я ближе папиных родителей, все было бы иначе, но не сложилось. Раньше каждое лето они приезжали к нам из Флориды, а мы навещали их на Рождество. Но три года назад бабушка сломала шейку бедра, поэтому поездки для нее стали невозможны. А на Рождество родители решили не ехать, потому что поездка может пойти мне во вред. Мне теперь многое может пойти во вред…

Поэтому, когда старики стали вылезать из автобусов и заполнять все вокруг, я спряталась за папину спину. Первый автобус привез обитателей дома престарелых из городка, где находилась папина контора. Папа состроил подобающее бухгалтеру лицо, поздоровался с несколькими клиентами. Я продолжала стоять у него за спиной. Изуродованные артритом руки тянулись ко мне, хлопали меня по плечу. Пытливые глазки шарили вокруг отца, но я не поднимала взгляда. Мама свои морщинки называла мимическими, появившимися из-за привычки широко улыбаться, а у этих стариков лица были испещрены глубокими бороздами. И даже когда они мне улыбались, я видела, что складки кожи скрывают только уныние.

Появилось и стало нарастать покалывание в мозгу, напоминающее мурашки, но только внутри головы. Уткнувшись глазами в землю, я повторяла «Счастливого Рождества, счастливого Рождества» в надежде, что словами смогу замаскировать неприязнь.

Вдруг раздался совсем молодой голос:

– Здравствуйте, мистер Максвелл!

Я выглянула из-за папиной спины.

– Привет, Дилани!

– Рад тебя видеть, Трой! – поздоровался в ответ отец.

Мама уставилась на Троя. Она смотрела на черные джинсы, черную кожаную куртку, черные кроссовки и явно отмечала в голове галочками, по каким пунктам его вид не соответствует случаю.

– О, Трой! Много о тебе слышала! – воскликнула мама, схватив его ладонь двумя руками.

Даже если бы я говорила ей о Трое, момент получился бы неловким, а ведь я не говорила. Я бросила на нее короткий взгляд, но мама не обратила внимания.

– А где твои родители? Познакомишь нас?

Трой сник. Я больно ущипнула маму за локоть.

– Дилани! Да ты что! – вскрикнула она, схватившись за руку.

– Потом скажу… – прошипела я. Но уверена, Трой все слышал.

– Все в порядке. Дилани пытается намекнуть, чтобы вы не спрашивали меня о родителях, потому что они умерли. Но все в порядке.

– О, извини… – только и смогла произнести мама.

– Ничего, вы же не знали.

Глазами, на которых уже успели выступить слезы, мама обвела людей у Троя за спиной.