Меган Миранда – Девушка из Уидоу-Хиллз (страница 29)
Очередное дежавю. Лучше всего я знала медсестер со своего этажа. Хотя ординаторская была открыта для всех, здесь, как правило, отдыхали именно они.
За спиной открылась дверь, и из аптеки вышел мужчина в больничном халате. При виде меня улыбнулся. «Доброе утро», – поздоровался он и, хотя я уже уходила по коридору, запер аптеку на ключ.
В животе все перевернулось от мысли о ползущих за мной слухах. Почти забытое ощущение десятилетней давности – предвестник того, что, как выяснилось впоследствии, называлось панической атакой. Я долго не знала, что у медленно нарастающей и потом резко охватывающей меня реакции есть название.
Неужели все повторится, как и десять лет назад? Комментарии, внимание – удушливая западня, из которой невозможно выбраться?
Десятилетием раньше мое напряжение достигло предела и выплеснулось однажды в школьной раздевалке. Десятилетие спустя я еще слышала те голоса.
«Живете на денежки, честно заработанные другими…»
«Мои родители тогда пожертвовали, небось вы на их деньги дом и купили…»
Меня окружила группка девочек, одна из них закрыла вход в раздевалку. Мне казалось, что надо мной смыкаются стены, голоса становились все громче. Пока я не рванула. Не вырвалась оттуда.
Школьный психолог списал мое поведение на посттравматический синдром, но меня все равно засадили домой на неделю. Хорошо еще, инцидент не попал в прессу. Получилась бы неплохая история. «Опишите ее в трех словах: озлобленная, непредсказуемая, опасная».
Мать настаивала на том, чтобы я не светились в социальных сетях, боясь личных сообщений от случайных людей в интернете. Я отучилась набирать в поисковых системах собственное имя, однако дети быстро усваивали преимущества информации – другой разменной монеты у нас тогда не было.
Прошло десять лет; появилось лишь больше источников правды и лжи.
В перерыве между совещаниями я поискала Элизу в нашей базе данных. Хотя на нынешней должности я не участвовала в отборе сотрудников, доступ к кадрам у меня сохранился.
Видела бы сейчас меня мать! Тут же причислила бы к «хозяевам мира». К той невидимой вездесущей силе, которая неумолимо определяла ее судьбу каждый раз, когда ее понижали в должности или переводили в другую смену. К силе безличной и непоколебимой, неизменно назначавшей ей самые дрянные часы или вообще отказывавшей в найме. «Роботы поганые», – отзывалась об этих людях мать. А теперь и я стала одной из них.
Но не такой, как она нас себе представляла. Я намеревалась исправить положение и изменить систему к лучшему, действуя сверху.
На экране появилась маленькая фотка с пропуска Элизы, настолько расплывчатая, что ее трудно было узнать. Элиза Ферано, двадцать пять лет, три других места работы и перерыв в несколько месяцев, по болезни. Я вспомнила, что она рассказывала мне об аварии; наверное, и у нее не обошлось без последствий. Как у меня с рукой.
И все же многовато перемен в короткий срок. Интересно, кто дал ей рекомендации. Предыдущие места работы разбросаны по всему штату. Последним значился реабилитационный центр на побережье, как минимум в четырех часах езды отсюда.
Ничего, что можно назвать домом, я не увидела.
Повинуясь импульсу, я набрала номер человека, давшего ей рекомендацию с последней работы.
– Генри Мастерс, – ответили мне после первого же звонка.
– Здравствуйте, я звоню по поводу рекомендации для одной из ваших бывших сотрудниц.
Пока не спросит – поменьше сведений о себе.
– Минутку, – ответил служащий. Пауза – продолжительно, на поиск нужных файлов. – Я слушаю.
– Медсестра Элиза Ферано.
– В данный момент мы не располагаем информацией, – выпалил он, не раздумывая. Одна из дежурных фраз, которыми мы оперировали во избежание каких-либо неприятностей. Неосторожный комментарий мог помешать кому-то получить работу. Одни называли это честностью, другие наговорами. Поэтому мы придерживались нейтралитета, обмениваясь кодовым языком, который все прекрасно понимали.
– Вот странно. Насколько я вижу, именно вы ее рекомендовали?
– У нас сейчас ведется внутреннее расследование, так что на данный момент мы справок не даем.
Вроде бы дело не в Элизе. Однако сначала он спросил ее имя. Явно собирался ответить. Что-то не сходилось.
– Вы не могли бы рассказать поподробнее? – Понимала, что хватаюсь за соломинку.
– Не имею права, пока идет расследование.
Было слышно, как под ним скрипит кресло, будто человек ерзал туда-сюда.
– А что расследуется?
Вздох.
– Прошлое дело, случайно всплыло во время недавней инвентаризации.
Черт бы тебя побрал, Элиза.
– Большое спасибо. – Я еле различила собственный голос.
Пропажи из аптеки, о которых говорил Беннетт. Когда наехал на меня, а потом извинялся. Мимоходом упомянул о случаях пропажи лекарств, как если бы не был точно уверен. При этом он кого-то подозревал. Неужели Элизу?
Не в этом ли причина ее внезапного увольнения? Полиция вокруг моего дома, в больнице… Смерть Шона Колмана не имела к ней никакого отношения, и все же она напряглась тогда ночью при виде следователя: явно чувствовала себя очень неуютно в присутствии полиции.
А потом еще ссора с Беннеттом. Даже сейчас я не могла поверить в причастность подруги, к которой искренне привязалась. Но таковы люди – часто их не разглядеть за внешним спокойствием или обаянием.
Хозяин бара намекнул на то, что Элиза там чересчур много околачивалась. Вдруг он намекал на какую-то другую, неизвестную мне компанию? Вдруг у них были какие-то делишки с Тревором, из-за чего тот и вилял по телефону?
Значит, она потихоньку воровала лекарства. Для собственного пользования или на продажу.
А теперь слиняла. Не возвратилась в тихую гавань, а прыгнула к следующей авантюре, не оставив ни адреса, ни записки. Как будто чувствовала, что сеть смыкается и ей надо поскорее вырваться. Выходит, мы все от чего-то бежим?
Я уставилась в экран, не зная, что делать дальше. По протоколу следовало доложить об этом Беннетту, но к чему торопиться? Теперь уже все равно. К тому же у меня оставались сомнения. Не хотелось себе признаваться, что опять ошиблась в человеке.
Одна в кафетерий я идти не отваживалась. Я села на диван, откинула голову на спинку, закрыла глаза и попыталась расслабиться.
Через пару минут в коридоре послышался шорох. Глаза распахнулись – под дверью тень. Кто-то остановился проверить телефон? В это самое мгновение ручка начала медленно и беззвучно опускаться. Я оторопела, не в силах пошевелиться.
Бешено забилось сердце, мозг прорабатывал пути к отступлению: окно за спиной, но кабинет на третьем этаже. Телефон на столе, но кому звонить?
– Алло, говорит Оливия Мейер, – громко сказала я, как бы по телефону. Ручка двери вернулась в исходное положение, тень исчезла.
Я подождала и прислушалась. Потом встала, открыла дверь и выглянула в коридор – никого. Тот, кто здесь стоял, растворился.
Зазвонивший телефон вернул меня к столу.
– Оливия, это доктор Кел. Вы не зайдете сегодня после работы?
Вопрос застал меня врасплох. Сегодня? Я перепутала дни?
– А разве… мы договаривались о встрече?
Глянула мельком в календарь – ничего.
– Нет, просто нам нужно уладить пару формальностей. Я в прошлый раз забыл заполнить кое-какие бумаги. В пять тридцать устроит?
– Хорошо, – ответила я.
На этот раз, выйдя из кабинета, я заперла его на ключ.
Глава 17
– ДОКТОР КЕЛ? – позвала я, входя к нему в приемную.
По всей видимости, секретарша уже ушла. Может, он все-таки что-то напутал и никакого приема сегодня нет?
– Проходите! – донесся из приоткрытой двери кабинета вкрадчивый голос Келвина Ройса. – Присаживайтесь, – сказал он, широко улыбаясь и сверкая белыми зубами. Одна нога на колене – носки на этот раз оранжевые с какими-то тыквами. На дворе август. – Знаю, рановато для Хэллоуина. – Он пошевелил ногой. – Просто я обожаю осень.
– Э-э, я не совсем понимаю, почему я здесь, и, честно говоря, немного тороплюсь…