Меган Куин – Целуй и молчи (страница 56)
– Понял, понял! Егьор, мои поздравления. – Вэй светится, будто я его сын и чем-то страшно его порадовал.
– Почему ты говоришь Вэю, что я твоя девушка? – шепчет мне в спину голос Геллы, и я улыбаюсь. Так и думал, что она не так проста, как кажется.
– Ты знаешь китайский?
– Ну-у… я его учу третий год. – Тихий смех греет душу. – Так что же, я твоя девушка? Не ассистент переводчика?
– Да, Гелла, ты моя девушка, а не ассистент.
– А меня ты не спросишь?
– А я, кажется, вчера спросил, и ты сказала «да».
– Я подумаю. – Но чувствую, как она прижимается лбом к моей спине, а потом мою талию обвивают ее руки. – И чем мне тут заниматься, если им не нужен переводчик?
– Просто… болтайся. – Перехватываю ее руки и удерживаю на месте, чтобы никуда не уходила.
– Егь-ор! – вопит Вэй.
Я вздрагиваю и чувствую, как на пару секунд Гелла крепче прижимает меня к себе, а потом отпускает, и я к ней разворачиваюсь.
– Ты найдешь чем заняться? Я видел, ты привезла книжку, тут есть гамак, и на берегу реки зона с пледами и обогревателями. Можешь там почитать?
– О, брось, я найду чем заняться, ты меня и не заметишь.
– Хотелось бы все-таки заметить…
– Не обещаю! Тут кофе и чай с печеньем бесплатно, есть река, а еще там на берегу стоит фортепиано в качестве декорации для фотосессий, кощунство какое, пойду проверю его в деле. И все-таки сниму гитару со стены. И я ужасно хочу читать. – Потом она замолкает и смотрит на меня сквозь стекла очков, в которых отражается рыжая осенняя листва. – И я, конечно, тебя дождусь. Точнее… я буду очень ждать, – она говорит совсем тихо, будто не хочет, чтобы я услышал.
– Ладно. Я буду торопиться.
Мы стоим не меньше минуты, держась за руки.
– Егь-ор!
– Тебе надо идти.
– Ага. Иду. Я скоро освобожусь.
– Не торопись… просто точно приходи. Я… пожалуй, буду скучать.
– ЕГЬ-ОР!
Гелла вздрагивает, целует меня в щеку. Потом задумывается о чем-то и целует в губы. Коротко и легко, почти по-дружески, и только после этого убегает.
– Влюбился, пацан? – Вэй покровительственно улыбается. – Просто помоги мне продержаться до третьей стопки, и потом свободен.
– Боюсь, тогда вам не за что будет мне платить.
– Считай это подарком за твои страдания. Вперед! У нас великое дело, нужно понравиться вот тому страшному большому человеку, он что-то говорит про рыбалку, я не уверен, что люблю рыбалку, но нужно сделать вид, что люблю. Что такое че-ба-чок?
– Сейчас загуглим, идем!
И я, как детсадовца, веду Вэя к реке, где на помосте стоит роскошная беседка, в которой планируется душевный вечер с баней и ухой.
– Только, пожалуйста, не нужно морщиться и делать вид, что вам противно с ними сидеть. Улыбайтесь почаще. Не так агрессивно, чуть добрей. Замечательно. Че-ба-чок – это плотва, рыба. Короче, ни к чему вам это знать.
Я сижу в беседке у окна и время от времени отвлекаюсь от переговоров: Гелла лежит в гамаке рядом с уличным обогревателем, листает книжку и то и дело поворачивает голову в сторону беседки.
Здесь пока даже не накрывают на стол. Партнеры Вэя активно что-то обсуждают, он машет головой то в одну, то в другую сторону, вдруг разговор оживляется, и я стараюсь очень быстро переводить самое важное, вполне возможно выбирая совсем не то. Вэй начинает нервничать, и приходится иногда постукивать его ладонью по спине, призывая быть внимательным. А он еще умудряется в разгар споров поныть, что хочет домой, и пожаловаться, что становится слишком холодно. Почему-то он уверен, что чем ближе к зиме, тем меньше шансов вообще отсюда улететь, и периодически мне об этом сообщает.
В беседку заваливается Федор Михайлович, крупный усатый мужик лет пятидесяти, представитель фирмы, с которой сотрудничает компания Вэя:
– А вот посмотрите, кого я нашел. – Под руку он ведет Геллу, которая смущенно прижимает к груди укулеле, очевидно, то самое, со стены в нашем домике. – Егор, что же ты девушку морозишь на улице, она голодная поди.
– Да я собирался сводить ее в ресторан, когда закончим. – Я киваю на здание, расположенное в центре базы, рядом с административным корпусом, но Геллу уже усаживают рядом со мной.
– Ты что, скрываешь свою девушку? – весело спрашивает Гелла, укладывая укулеле на колени.
– Не хотел тебя смущать этой чисто мужской компанией, – киваю на коллег и партнеров Вэя.
Жен и девушек никто не привез, но Гелле, кажется, все равно. Она пожимает плечами, и ее рука ложится на мое колено, легко сжимая.
А Вэй начинает тарахтеть мне на ухо, что хочет поскорее поесть, иначе уйдет отсюда в ресторан. Я же объясняю ему, что нужно подождать, и это превращается в диалог слепого с глухим, где Вэй не собирается ждать и минуты, потому что если еда есть где-то, то она должна оказаться прямо сейчас.
Мы дискутируем, пока сбоку не раздается шуршание: Гелла кладет на стол перед Вэем яблоко.
– Он, кажется, голоден, – говорит она.
– Ты прелесть, – смеюсь я, пока Вэй вертит яблоко с самым кислым видом, какой я у него только видел.
– Видите, Вэй, теперь уйти будет невежливо. Гелла обидится.
Мой китаец, кажется, готов скулить, зато я ловлю и сжимаю ладонь Геллы, и мне уже все равно, что он там говорит без остановки. Сегодня, пожалуй, он будет для меня не на первом месте.
Через полчаса Геллу уже обожают все. Укулеле идет по рукам, все пытаются играть и демонстрировать свои таланты, а Гелла всех от души хвалит. Даже Вэй, поддавшись общей атмосфере, начинает что-то бренчать, и ему Гелла аплодирует больше всех, будто мы имеем дело с трехлетним малышом.
Малыш недоволен ухой, недоволен пивом, недоволен водкой, недоволен душевными песнями. Он хочет уехать в город как можно скорее, и я, стиснув зубы, жду, когда эта китайская принцесса уже выпьет достаточно, чтобы всех любить и пожимать руки. В общем-то, все это мероприятие устроили для него, но совершенно не попали в урбанистическую душу Вэя. Его куда больше впечатлил бы современный технологичный дом, а не беседка.
– Я, наверное, пойду попрошу для Вэя кофе, у него уже глаза в кучу, – тихо говорю Гелле. – Посидишь одна?
Она кивает, увлеченная беседой с седовласым статным мужчиной в свитере, который рассказывает что-то о фестивалях, на которых был в молодости.
Гелла вписывается в компанию так, будто всю жизнь рассуждала о рыбалке, ухе, природе и, разумеется, костровых песнях. А когда я возвращаюсь, передав официантке просьбу принести кофе, слышу издалека, что в беседке звучит музыка. Точнее, пение Геллы, которой кто-то притащил нормальную гитару, и теперь она полностью в своей стихии.
– «…Быть может, нам не разрывать счастливых рук. Быть может, нам распрячь коней на веки вечные…»
Геллу все слушают, открыв рты, это на сто процентов ее аудитория. Вэй сидит ближе всех к Гелле, и его будто ввело в транс ее пение, он замер, сложив руки на столе, как школьник, и завороженно следит за пальцами, порхающими по струнам. Вся его делегация в таком же состоянии, будто они уже готовы бросить к ногам Геллы свои сердца и руки, и это вызывает у меня неожиданный приступ гордости. Хочется остановить ее и сказать: «Ну смотри, какая ты потрясающая! Что ты вообще вбила себе в голову? Что значит, мы друг другу не подходим? Это я тебе не подхожу, я слишком плох и прост для тебя!»
Гелла заканчивает песню, убирает гитару, и ей начинают аплодировать. А Вэй в порыве чувств облокачивается на стол и, кажется, засыпает.
– Слабоват, – комментирует Федор Михайлович. – Уносите, клиент готов.
А я и рад.
– Сейчас провожу его до домика и свободен, – шепчу Гелле.
– А остальным переводчик не нужен? – Гелла кивает на улыбающихся китайцев, которых явно не смущает языковой барьер.
Они куда проще и общительнее Вэя, к тому же в восторге и от ухи, и от пива, и от водки. Вовсю пользуются переводчиками в телефонах.
– М-м-м… нет, полагаю, что не нужен.
Гелла смеется, ее просят сыграть еще, и Вэя я увожу из беседки под новый романс. А потом сразу же бегу обратно.
– Уже уходите, молодежь? – обращается к нам Федор Михайлович, забирая у Геллы гитару.
– Да, устали. Была долгая дорога.
Гелла смеется, сжимает мои пальцы своими, иногда касается моего плеча или щеки.
Эти беспокойные прикосновения как маленькие пожары на коже, каждый вызывает жгучую щекотку, и я тут же улыбаюсь, это практически невозможно контролировать. С нами шумно прощаются, и из беседки я выхожу с облегчением, Гелла бежит впереди. На ней теперь огромная толстовка, сменившая тонкий свитер, так что она похожа на кудрявого медвежонка. Волосы подпрыгивают в такт шагам, шапка осталась где-то в беседке, потому что там было тепло благодаря обогревателям, теперь же даже пар изо рта идет: холодно.
– Ты куда бежишь?
– Греюсь, – говорит Гелла, разворачивается и идет спиной вперед, протягивая мне руку. – Я восхищена тем, как ты терпелив и как говоришь по-китайски. И вообще, ты такой спокойный, я бы не выдержала такого клиента.