Меган Куин – С любовью, искренне, твоя (страница 42)

Не могу сдержать свою злость из-за его безжалостного отношения.

Это разбивает моё сердце.

— Вот как это будет, Рим? Ты не можешь уволить меня, значит, собираешься уволить Женевьеву? Это низко даже для тебя.

Господи, я только что это сказала? Я стараюсь не распахивать широко глаза, но, честно говоря, я сама в шоке.

— Прошу прощения? — Рим вырывает свою руку из моей и обходит стол, останавливаясь в нескольких дюймах от меня..

Приподнимаю подбородок.

— Ты слышал меня.

— Ты действительно думаешь, что я добился высот в бизнесе, заметая подобное дерьмо под ковер? Нет. Мне пришлось быть безжалостным с самого начала, отсеивая ущербных людей и следить за тем, чтобы компания работала, как отлаженный механизм. Маленький бизнес-совет, Пейтон: тебе придется стать более жестокой, иначе акулы сожрут тебя заживо, и через шесть месяцев ты обанкротишься.

Как он посмел.

— Ты слишком милая.

Слишком милая?

— Пошел ты. — Тыкаю его пальцем в грудь и стреляю взглядом, мой голос суров и непоколебим. — Ты можешь быть безжалостным генеральным директором, проявив немного сострадания и не будучи ослом, а сейчас ты им и являешься. Ведешь себя, как мудак. У тебя проблема с тем, что я писала тебе по электронной почте, и, поскольку ты не можешь наказать меня напрямую, ты выбрал Жен. Я понимаю. Но неудивительно, что люди называют тебя тираном.

— Ты действительно думаешь, что меня волнует, что говорят другие?

— А должно, — выпаливаю я в ответ. — Возможно, если бы у тебя была хотя бы половина того уважения, которое я заслужила от твоих сотрудников, они бы работали в два раза усерднее, находчивее, и у тебя не было бы тех проблем, которые есть сейчас.

Его ноздри раздуваются.

Мышцы на челюсти пульсируют.

— Какие проблемы?

— Хорошо. Возьмем, к примеру, маркетинг. В отделе полный бардак. Джордж не креативен — это место полностью высосало из него весь творческий потенциал.

— И это всё?

Я фыркаю.

— Нет. — Пауза. — В бухгалтерии такая скука, что я будто совершаю марш смерти (прим. пер.: Марш смерти — пеший переход, к которому принуждают группу людей, зачастую заключённых или военнопленных, и при котором некоторая часть марширующих погибает из-за условий марша по причине длинной дистанции, погоды, истощённости, жестокости конвоиров), когда мне нужно пройти мимо.

— Они бухгалтеры.

Рим приводит действительно отличный аргумент.

— Более яркий оттенок серого цвета на полу, безусловно, сделал бы тот отдел менее скучным.

Его глаза полыхают жаром и гневом, когда он делает шаг вперед, прижимая меня к стене. Его одеколон — первое, что вторгается в моё пространство, пряный и мужской, затем его широкая грудь, которая быстро поднимается и опускается.

Руки Рима упираются в стену позади меня, охватывают моё тело и смыкаются вокруг меня. Его бледно-серые глаза становятся ледяными, когда он смотрит на меня сверху вниз, его дыхание тяжелое, когда он говорит со мной.

Каждый волосок на моем теле встает дыбом, пробуждая мои нервы на совершенно другом уровне. Как давно я хотела стоять так близко к Риму, чтобы его лицо было в нескольких дюймах от моего, чтобы иметь возможность внимательно рассмотреть черты и резкие линии его красивого лица?

Очень долго.

И всё же, я бы хотела, чтобы это происходило при других обстоятельствах.

Я бы хотела, чтобы вместо исходящего от него гнева, это была страсть ко мне.

Вожделение.

Непреодолимое влечение.

— Ты думаешь, управлять этой компанией легко? Думаешь, было легко выполнять мою работу, когда ты каждый день пишешь мне, что хочешь со мной покувыркаться?

Покувыркаться со мной.

Когда он это говорит, это звучит так непристойно.

Рим отрывает от меня взгляд и скользят своими глазами вниз по моему телу, останавливаясь на декольте, вздымающемся под моим платьем, потому что я едва могу отдышаться.

Наконец наши взгляды встречаются.

Рим произносит:

— Думаешь, легко выполнять какую-то гребаную работу, когда ты расхаживаешь с важным видом в таком платье, соблазняя меня своим остроумным ртом и дерзким поведением?

— Прошу прощения? С важным видом? — Я не выставляю себя напоказ.

Тяжело сглатываю, пытаясь перевести дыхание, когда каждый нерв в моём теле начинает пульсировать, оно чувствует себя более живым, чем когда-либо, когда он так близко.

Рим наклоняет голову вперед, его щека касается моей, щетина царапает мою чувствительную кожу. Интересно, что бы я чувствовала, если бы его щетина царапала внутреннюю сторону моих бедер? Если бы этот острый язык доставлял мне удовольствие? Если бы эти губы покрывали мою кожу влажными поцелуями?

Каково было бы ощутить губы этого мужчины на своих губах во время всего одного поцелуя?

Только одного…

…поцелуя.

Мой разум витает в облаках, блуждает.

Каков он на вкус?

Каково это — принадлежать Риму Блэкберну всего на одну ночь, наполненную сексом?

Прислоняюсь к стене, сжимая ноги вместе, чтобы облегчить желание, пульсация в моем центре начинает крестовый поход против моего предательского сердца.

Оно хочет большего, черт бы его побрал. Оно хочет его.

Рим наклоняется.

Нависает над моей шеей.

Его дыхание щекочет мою обнаженную шею, и, наконец, его губы нежно скользят по моей коже, вызывая волну мурашек, бегущим по моим рукам, ключицам и ногам.

Его низкий сексуальный шепот теперь звучит в моем ухе.

— Что-то неизбежно, Пейтон. — Долгая драматичная пауза, когда Рим проводит носом по моей шее. — Что-то неминуемо рухнет.

— Ч-что должно рухнуть? — шепчу я в ответ, не в силах отвести взгляд. Его красивый нос оставляет мою шею и касается моей щеки.

Нежно.

Губы в нескольких дюймах от моих, Рим прижимается своим лбом к моему, и замолкает, чтобы взять себя в руки, ловкие пальцы в миллиметрах от того, чтобы запутаться в моих волосах.

Я хочу протянуть руку и прикоснуться к нему, как он прикасается ко мне.

Хочу провести рукой по его груди, исследовать мягкую ткань его хлопковой рубашки. Схватить её в районе талии и потянуть, обнажить его загорелую и мускулистую грудь, которая, как я знаю, скрыта под плотною тканью его дизайнерской майки.

В отчаянии я больше всего на свете хочу ослабить его ремень, расстегнуть брюки и спустить их с бедер, пока они не упадут на пол. Хочу ласкать его, держать в руке его возбужденный член, гладить его, лизать и сосать.

Доставлять ему удовольствие, пока он не сможет больше терпеть — прямо здесь, в его кабинете, — пока его жесткий контроль не ослабеет, и у него не остается другого выбора, кроме как посадить меня на свой стол и воплотить в жизнь все мои фантазии.

Рим перемещает свой рот на другую мою щеку, ведя по ней носом к моему уху.

— Как давно ты хочешь меня, Пейтон, а? — Его голос глубокий — такой зловещий, что после этих слов у меня начинает кружиться голова. Дыхание перехватывает, когда я слышу, как мое имя слетает с его губ.

— Как давно я хотела тебя?