Меган Куин – Эти три коротких слова (страница 106)

Пенни: Предположим.

Блейкли: Ты на седьмом месяце беременности, верно?

Пенни: Если ты скажешь, что это как-то связано с моей беременностью, я тебя ржавым ножом прирежу.

Блейкли: Ты на седьмом месяце беременности, а значит, у тебя начался третий триместр. С каждым днем терпения у тебя будет оставаться все меньше.

Пенни: Все у меня нормально с терпением. Я просто хочу, чтобы он перестал быть таким милым, черт возьми. Блейкли, я ведь ему даже не нравлюсь. Представь, как я раздраженно цежу это через зубы. Если бы он меня любил, то конечно, пожалуйста, пусть ухаживает за мной на здоровье. Но он просто меня обманывает, заставляет поверить, что он хороший парень. А потом у меня родится ребенок, и что тогда?

Блейкли: Он хороший парень. С этим мы вроде уже определились. И я думаю, ты ему нравишься. Он просто не знает, как это сказать, поэтому старается показать это делом.

Пенни: Ты в курсе, насколько это бесполезное утешение?

Блейкли: Ничего себе. Добро пожаловать в третий триместр. Надеюсь, Илай морально подготовился.

Пенни: Черт… Прости, ладно? Я просто… Я постоянно думаю о том, что он делает для меня все эти милые вещи, но я не могу понять почему. Зачем ему заморачиваться?

Блейкли: Потому что, дорогуша, ты ему нравишься, но он не знает как это сказать. Поэтому показывает делом. Я ведь только что это объяснила.

Пенни: Меня это просто убивает. Вся трагедия этой ситуации в том, что я не хочу, чтобы он делал для меня что-то милое. Я хочу, чтобы он меня любил.

Блейкли: Некоторым людям для этого требуется больше времени.

Пенни: А может быть, я ему просто не нравлюсь, и все, что он хочет – это быть поближе к своему ребенку. Ну и регулярно заниматься сексом.

Блейкли: Ты правда считаешь, что он бы так поступил?

Пенни: Я уже без понятия. Единственное, что я знаю – это то, что с каждым днем я все более раздражительная и злая. И еще… Мне грустно.

Блейкли: Пенни, пожалуйста, не надо грустить. Просто дай ему немного времени.

Пенни: Сложно не грустить, когда чувствуешь себя инкубатором. Просто кем-то, с кем он может время от времени заняться сексом. Средством для достижения цели.

Блейкли: Может, встретимся? Поговорим? Ты звучишь совсем убито.

Пенни: Со мной все нормально. Пойду схожу в душ. Напишу тебе позже.

Блейкли: Пенни, пожалуйста, не пытайся сбежать. Давай поговорим.

– Ты такая сексуальная. – Илай подходит ко мне на кухне и целует в плечо.

– На мне спортивный лифчик пятилетней давности и трусы. Объясни, каким образом это сексуально?

Он перестает целовать меня в шею и отстраняется.

– Все в порядке?

– Просто прекрасно, – отрезаю я, запихиваю брауни в рот целиком и направляюсь в гостиную.

– Я достаточно умен, чтобы понимать: когда женщина говорит «просто прекрасно», она имеет в виду совсем другое.

Он идет следом за мной и садится напротив, примостившись на краю журнального столика.

С набитым брауни ртом я хватаюсь за свой огромный живот и спрашиваю:

– Ты считаешь, это сексуально?

– Детка, ты самая привлекательная женщина, которую я когда-либо видел.

– А, конечно. Хорошо. – Я закатываю глаза и тянусь за пультом от телевизора, но Илай меня останавливает.

– Кажется, у нас возникла какая-то проблема, но я не понимаю, в чем дело. Может быть, ты мне поможешь?

– С чем тебе помочь? Дать тебе экспресс-курс «Как понять женщину»? А почему это я должна тебя этому учить? Почитай книгу.

Он слегка отстраняется, ошалело моргая.

– Пенни, что, черт возьми, происходит? Я что-то сделал не так?

– Ого, ты наконец-то понял, что сделал что-то не так? Ничего себе, Илай. У тебя на это ушла всего-то семь долбаных месяцев.

– О чем ты вообще говоришь?

Может, это гормоны, а может, защитные системы моей психики наконец-то отреагировали на то, как ужасно я себя чувствую, но я больше не могу себя контролировать.

Я его люблю.

И ненавижу.

Я так сильно его ненавижу за все, через что он заставил меня пройти. За то, что был таким заботливым, внимательным и признательным, но на этом все. Это все ничего не значит, и именно это меня огорчает.

Вот почему я плачу каждый раз, когда он уходит.

И вот что подливает масло в бушующий внутри меня огонь.

– Если ты не понимаешь о чем я, то я ничем не могу тебе помочь.

Он замолкает, несколько раз моргает, и это почти комично – наблюдать, как он пытается понять, что происходит. Разве не должно быть ясно как божий день, почему я так зла? Как так вышло, что никто этого не понимает?

– Прости, Пенни, но я правда не понимаю.

– Типично, – говорю я, оттягивая вниз лифчик. Ему, конечно, уже пять лет, но выглядит он совсем как новый и так сильно сжимает мою грудь, что я больше не могу этого выносить. Я срываю лифчик через голову и отбрасываю в сторону, оставшись в одних трусах.

Я наблюдаю, как взгляд Илая скользит по моей груди, затем быстро возвращается обратно.

– Ты из-за лифчика злилась? Может, мне принести тебе рубашку?

– Ты что, хочешь сказать, что я должна прикрыться?

– Нет, – медленно говорит он. – Я просто хочу, чтобы тебе было удобно.

– Ну а мне удобно сидеть тут в одних трусах. Что на это скажешь?

Он трет подбородок.

– Ну, честно говоря, это довольно сексуально. У тебя классная грудь.

Опять он об этом.

Я всплескиваю руками.

– Я для тебя что, кусок мяса?

– Ничего подобного я не говорил, – его робкий тон становится все более раздражительным.

Что ж, добро пожаловать. Приятно знать, что не только я тут бешусь.

– Почти что сказал. Я что, просто сосуд для удовлетворения твоих сексуальных потребностей, Илай?

– Конечно, Пенни, – с сарказмом говорит он. – Ты просто дырка, в которую я могу сунуть свой член.

Я наставляю на него указательный палец.

– Я так и знала.

– Господи… Да ты с ума сошла.

– Что ты сказал?