Меган Куин – Автор любовных романов - Девственница (ЛП) (страница 29)
Посасывая соломинку, я отстранилась и спросила:
— Так чем ты занимаешься, Алехандро? — я знала, что он делал; это было в его анкете, но я пыталась отойти от разговора о кошках.
Он небрежно сделал глоток своего напитка и поддерживал со мной зрительный контакт, пока говорил; это было довольно впечатляюще, вообще-то.
— Я художник. Моя квартира сразу за углом. Если тебе и дальше будет со мной комфортно, я могу показать тебя некоторые свои работы.
Довольно странно, но мне было комфортно с ним, даже если иногда он мог быть резким.
— Звучит потрясающе. С чем по большей части работаешь?
— Масла, только масла. Я считаю, что смешивание цветов и работа с густой краской дает мне больше движения на холсте.
— Уверена, твое искусство сказочное.
Сказочное? Я посмотрела на свой напиток и заметила, что почти прикончила его. Филип был прав, она хороша, но я уже чувствовала, что она подкрадывается ко мне. Время притормозить.
— Я никогда не слышал «сказочное» в свой адрес, но у меня есть галерея в Сохо.
— Правда? Должно быть, ты очень хорош.
— Делаю все, что могу, — ответил он, скромно, учитывая, что у него галерея в Сохо.
— Так откуда ты? Ты точно не коренной житель Нью-Йорка с этим прекрасным акцентом?
Он улыбнулся мне и взял за руку, так что наши пальцы переплелись.
— Я родом из Испании. Мой отец не слишком гордился моими художественными способностями, так что когда мне исполнилось восемнадцать, я решил жить собственной жизнью, где отец не будет смотреть на меня свысока. Я был в состоянии переехать в Америку, заработать гражданство, и обеспечивать себя. И я, вроде как, горжусь этим.
— Ты и должен. — Я хотела ему поаплодировать, но подумала, что это будет слишком, к тому же наши руки были соединены, и я наслаждалась мягкими кругами, которые он вырисовывал на тыльной стороне моей ладони.
— А вот и мы, — сказала официантка, расставляя тарелки с тако.
На трех маленьких лепешках лежали рыбные тако со сливочным соусом, шинкованной капустой и лаймом. Сбоку небольшая чашеобразная лепешка с бобами. Это был новый взгляд на мексиканскую еду, чем я очень наслаждалась.
— Выглядит потрясающе.
— Да, дорогая. Это будут лучшие в мире тако, которые украсят твой прекрасный ротик. Хочешь, чтобы я показал тебе, как их есть, да?
— Пожалуйста, — я показала ему, чтоб он продолжил.
К сожалению, он отпустил мою руку и взял лайм со своей тарелки. Я наблюдала, как его сильные руки выдавили сок лайма на тако, и затем, быстрым движением, он поднял тако и откусил.
— Просто.
— Полагаю, что так.
Как Алехандро, я взяла лайм, выжала сок на тако и укусила. Сначала мой язык ударила кислота лайма, затем специи соуса и приятный вкус рыбы. Пищевой-газм ударил мне в голову, когда я почувствовала, что закрыла глаза, и с моих губ слетел маленький стон.
— Они потрясающие, — признала я, как только проглотила.
— Наблюдать, как их ешь ты, намного лучше, — ответил он.
О, я попала в беду.
Остаток ужина мы ели свои тако, легко разговаривали о своих жизнях в Нью-Йорке и бросали взгляды друг на друга при каждом удобном случае. Делани была права. Алехандро был в списке: «Нужно пойти с ним на свидание». Лишь от того, как он смотрел на меня, я чувствовала, как Вирджиния хлопает с согласием, и мои груди кричат: «Да, пожалуйста».
Алехандро оплатил наш счет, не обращая внимания на мое предложение помочь. Он поднялся со своего стула и протянул руку.
— Ты не хотела бы посмотреть мои работы, дорогая?
— С удовольствием, — ответила я, когда поднялась и поняла, что меня пошатывает. После одной «Маргариты» я была уверена в этом.
С его рукой, сжимающей мой локоть, он вывел меня из ресторана, за угол, и вверх по лестнице. Он не шутил, что близко живет.
Я ждала, пока он открыл дверь и провел меня на второй этаж, где была запертая раздвижная металлическая дверь. Снова, он открыл дверь, отодвинул ее в сторону, включил свет и завел меня внутрь.
Цвет захватил мои чувства, когда я рассматривала картину за картиной, красочных, но очень голых женщин.
О боже мой!
11 глава
— Тебе нравится мое искусство? — спросил Алехандро, заводя меня в свою квартиру.
Большие соски, маленькие соски, квадратные соски, абстрактные соски, волосатые вагины, абсолютно голые вагины, широко раскрытые вагины, вагины, с пальцами внутри…
— Вау, — ответила я, осматривая множество обнаженных женщин, украшающих каждый сантиметр стен. — Я не знала, что вагина может быть зеленой.
Он хихикнул у моего уха и прошептал глубоким, хриплым голосом:
— Это искусство, дорогая. Вагина может быть любого цвета, каким ты хочешь, чтобы она была.
Кивая, я подошла к одной из самых маленьких картин, чтобы получше разглядеть.
— Ты рисуешь лишь голых женщин?
— Нет, еще я рисую автопортреты.
— Правда? — спросила я, с интересом и весельем. Я чувствовала, что раскачиваюсь взад и вперед.
— Да, хочешь посмотреть?
— Пожалуйста, я бы хотела увидеть, как ты запечатлел себя.
— Сюда, дорогая, — он повел меня в заднюю часть квартиры, где в центре комнаты стояла огромная кровать, с самым пушистым одеялом, которое я когда-либо видела.
— Вау, твоя кровать выглядит удобной. Могу я попрыгать на ней?
Я услышала, как говорю это, и меня не волновало, что прозвучала я как подросток.
— На моей кровати ты можешь делать все, что хочешь.
Я услышала намек в его голосе, но предпочла игнорировать его, снимая обувь и забираясь на его кровать. Мгновенно меня поглотили плюшевые пределы его одеяла.
— О, я не могу прыгать на ней, она слишком невероятна. Что это за одеяло? Гусиное?
— Не уверен. Я могу узнать, если хочешь.
— Нет, я хочу увидеть твои автопортреты.
Да, «Маргарита» оказывает эффект. Я говорила себе быть спокойной, но мой мозг показал мне средний палец и делал то, что хотел.
Алехандро подошел к сундуку и открыл его со щелчком. Крышка открылась от его движения, и я сразу осознала тот факт, что была в маленькой квартире с привлекательным мужчиной и лежала на его кровати. Это самый дальний шаг, который я делала с мужчиной за все свои девственные года.
— Дорогая, ты смотришь? — спросил он, глядя на меня.
Я поняла, что застыла, так что тряхнула головой и сфокусировалась на картине Алехандро, которую он держал. Она была развернута лицевой стороной к нему, готовая к показу.
— Да, — произнесла я, села на колени и опустила руки на бедра.
С беззаботным взглядом на лице, он развернул картину и открыл свой автопортрет.
У меня ушла секунда, чтобы мои глаза приспособились, потому что я ожидала увидеть картину его лица, с зачесанными черными волосами и, может быть, рубашку с несколькими расстегнутыми пуговицами, но вместо этого, я смотрела на две ноги, и что, как я предполагала, было автопортретом его пениса.
— О, мой… — прошептала я. — Эм, это натуральный размер?