Меган Голдин – Ночное плавание (страница 4)
– Сталкер, – сказал Пит.
– Вот почему я всего лишь слегка испугалась. Не из-за письма. Письмо меня интригует, сказать по правде. Дело в том, как его оставили. Его фамильярный тон. И тот факт, что, кто бы его ни оставил, он должен был следовать за мной, – сказала Рэйчел.
– Я могу попросить копов проверить. Посмотрим, что они смогут выяснить, – предложил Пит. – Мой контакт в ФБР сказал, что мы должны без колебаний подавать заявление после угроз убийством, которые ты получала в прошлом году. У меня до сих пор есть визитка с его прямым номером, – добавил он. – Отправь мне копию письма. Я посмотрю, что могу сделать.
– Давай пока оставим письмо между нами. Я не хочу вмешивать копов. Во всяком случае пока. Не хочу быть девочкой, которая кричала: «Волк!», – сказала Рэйчел.
– Если ты настаиваешь, – нехотя проговорил Пит.
– Извини, Пит. Мне не следовало грузить тебя этим. Ты в больнице и, наверное, страдаешь от боли.
– Не-а, мне дают обезболивающее. Поверь мне, годится все, что я могу сделать, чтобы отвлечься от своего положения. Перешли его, Рэйчел, я тебя умоляю. Могу с уверенностью сказать, что если я тут умру, то только от скуки.
– Я чувствую себя идиоткой, Пит. Я уверена, что это пустяки.
– Лучше параноить, чем потерять бдительность, Рэйч. На свете полно психопатов, и я уверен, что ты на самом верху их сумасшедшего списка. Будь осторожна.
Закончив разговор, Рэйчел сфотографировала письмо на телефон и отправила его Питу. Только убирая листочки обратно в конверт, она заметила в уголке конверта приписку, словно сделанную в последний момент.
Рэйчел порвала конверт на клочки. Она не собиралась встречаться с анонимной поклонницей и возможным сталкером на старом причале. Пит прав. Надо быть осторожной. Первая серия третьего сезона уже вышла. Ее фанаты знают, что она в Неаполисе, чтобы освещать суд. И все остальные тоже.
4. Виновен или нет.
С тех пор как я объявила о том, что в третьем сезоне буду освещать процесс по делу об изнасиловании, люди не перестают спрашивать, почему. Моя мама. Мой брат. Мой продюсер. Даже мой бывший позвонил высказать свои сомнения.
Часто звучала фраза: «Рэйчел, ты сошла с ума?» Они беспокоятся, что, что бы я ни сказала о суде, я разозлю людей. Я задену людей. На меня посыплются письма ненависти и оскорбления. И, вероятно, самое пугающее, меня распнут в «Твиттере».
Потому что насилие по не понятной для меня причине вызывает разногласия.
По сравнению с ним с убийствами все просто как дважды два. Все согласны, что убийство отвратительно. С этим никто не спорит. Здесь нет расхождения во мнениях. В Библии прямо сказано: «Не убий».
В отношении изнасилований Библия неоднозначна. Будто законы об изнасиловании существовали тысячелетиями.
Изнасилования женщин считались законной военной добычей большую часть человеческой истории. В некоторых штатах еще не так давно не считалось преступлением, если муж насилует жену. В некоторых странах муж до сих пор может насиловать свою жену или даже незнакомую женщину или девочку. Если потом женится на ней.
Вот почему для третьего сезона я выбрала это дело, а не очередное убийство. Я хочу, чтобы вы задумались о том, как изнасилование или угроза изнасилования влияют на жизнь женщин сотней разных способов.
Наверное, есть еще одна причина, почему я выбрала это дело. Задолго до того, как я услышала о суде по изнасилованию в Неаполисе, я работала над другим делом, которое – не стану врать – меня зацепило. Даже сегодня оно вызывает у меня слезы. И эмоции. Возможно, вы слышали… Черт, я обещала, что не буду плакать, рассказывая вам эту историю.
Жертва была моей ровесницей. Мы жили в одном квартале. Ходили за покупками в один супермаркет. По вечерам срезали путь через один и тот же парк. Ездили на одной электричке с одной платформы. Так что, да, ее смерть коснулась меня лично.
Это был мой парк. Мой район. И она умерла там, на мокрой траве, где мы с друзьями летом играем во фрисби.
Но… если честно, я думаю, дело не только в ужасной, эгоистичной мысли: «Слава Богу, это не со мной». Ее история, из всех историй, которые я освещала в качестве криминального журналиста, сильно повлияла на меня из-за того, как к ней относились после ее смерти.
Я не стану называть ее настоящее имя, но давайте назовем ее Девочка-Кошка. Она любила кошек. У нее на плече была татуировка миниатюрной кошки, похожей на сфинкса. По этому тату ее и опознали. По воскресеньям она работала в приюте для животных, а по средам – в столовой для бездомных. Она была доброй и веселой. По общему мнению, она была талантливой джазовой исполнительницей с хриплым выразительным голосом, от которого у меня по спине побежали мурашки, когда я впервые услышала записи ее песен. В довершение всего, она очень хорошо играла на саксофоне.
Девочка-Кошка работала в маленьком джаз-клубе в районе Кэритаун в центре Ричмонда. Любители музыки ходили туда послушать джаз. Студенты колледжа ходили туда поесть блюда дня со скидкой. Бар был самой настоящей дырой. Узкие деревянные ступеньки в переулке вели в подвальное помещение. Темно-синие стены и замызганные столы с разномастными стульями. Никто этого не замечал, потому что в баре было слишком темно, чтобы видеть что-то, кроме сцены.
Это случилось в четверг ночью. Девочка-Кошка спела несколько песен между обслуживанием столиков. В какой-то момент известный музыкальный продюсер, который искал таланты, дал ей свою визитку и пригласил на прослушивание в группу, которую собирал. Это был самый большой прорыв для нее. Его визитка значится в списке ее личных вещей в протоколе вскрытия. Этакое отрезвляющее напоминание, что ее жизнь за несколько часов перешла от восторга к трагедии.
Когда бар закрылся, она не стала брать такси и пошла домой пешком. Может быть, она хотела проветриться. Было начало лета. Идеальная ночь для прогулки. Так что она прогулялась. Почему нет. Верно?
Дорога до дома занимала пятнадцать минут. Последний участок был немного рискованным. Как вы помните, это был мой район. Я знала его как свои пять пальцев. Прежде чем войти в парк, она отправила подруге сообщение, что почти дошла до дома. Полагаю, об остальном вы догадываетесь.
Ее тело обнаружил бегун. Она лежала на траве в центре парка. Ее одежда и волосы были влажными. Ночью шел дождь. Ее скомканные трусики валялись в луже, а юбка была задрана. На шее виднелись синяки. Ее изнасиловали и задушили.
Больше всего меня покоробило то, что убийца оставил ее тело нагим. Он забрал у нее все. Он забрал ее жизнь. И даже в смерти ему надо было подвергнуть ее последнему акту унижения.
Район, где ее убили, пользовался популярностью у студентов, которые снимали жилье вне кампуса. Как лесной пожар, распространился слух, что ее убил серийный убийца. Можете себе представить панику.
Вдобавок еще копы посоветовали женщинам, живущим в этом районе, быть осторожными. Знаете, как обычно. Зажимайте ключи в кулаке, чтобы использовать как оружие. Держите телефон в руке и звоните девять-один-один, если за вами кто-то идет или вам страшно. Если бы каждая женщина, которой страшно, набирала девять-один-один, коммутатор расплавился бы. Женщины живут с этим каждый день своей жизни.
Многим женщинам казалось, что копы винили Девочку-Кошку, а не насильника и убийцу. Эти женщины утверждали, что женщины должны ходить, где хотят и когда хотят. Если они идут домой поздно вечером через парк, нельзя критиковать их за это. И уж точно нельзя их за это насиловать и убивать.
Когда случайный стрелок расстреливает школьников, никто не спрашивает, должны ли были жертвы принимать больше мер предосторожности. Никто не намекает, что, может быть, жертвам надо было пропустить школу в этот день. Никто никогда не винит жертв.
Так почему же, когда нападают на женщин, ответственность возлагают на них? Если бы она не пошла домой одна. Если бы она не срезала через парк. Если бы она взяла такси.
Когда речь заходит об изнасиловании, мне кажется, все время раздается «если бы». Но не в отношении мужчины. Никто никогда не говорит: «Если бы он не изнасиловал ее». Всегда говорят про женщину. Если бы…
Подбирая возможные дела для третьего сезона, я много думала о Девочке-Кошке и о том, что с ней случилось. Особенно я думала о том, как ее обвиняли в собственном изнасиловании и убийстве.
Тогда я услышала о предстоящем судебном разбирательстве в Неаполисе. Что-то в этом деле так глубоко затронуло меня, что я не могла отделаться от мыслей о нем. Оно напомнило мне дело Девочки-Кошки, хотя дело в Неаполисе во многом отличается. Почти во всем.
Общее только одно. Игра «Обвини жертву». Это совсем не изменилось. Как в случае с Девочкой-Кошкой, я все время слышу, как люди обвиняют девочку из Неаполиса.
Это суд не над жертвой. Он над человеком, которого обвиняют в ее изнасиловании. Тем не менее у вас может сложиться ошибочное впечатление, что жертву тоже судят, потому что, как и в большинстве судов по изнасилованиям, в основе дела лежат его слова против ее слов. Предполагаемый насильник и предполагаемая жертва. Кто из них говорит правду?
Суд начинается на следующей неделе. Мы будем там вместе. Посмотрим, куда приведут нас доказательства.