Меган Голдин – Не засыпай (страница 19)
Высокие ноты скрипки оглушительно нарастают, когда камера подбирается все ближе и ближе и масштабирует ее глаза, распахнутые от ужаса, когда она понимает, что находится в опасности. Когда скрипка достигает самой высокой ноты, кадры на всех экранах исчезают за приливом красного цвета.
Прожектор выключается, и комната снова окутывается в кромешную темень. Мое сердце часто бьется, вторя ужасу женщины с видео. Меня переполняет отчаянное желание выбраться отсюда. Едва только я собираюсь повернуться и бежать, в дальнем углу комнаты загорается свет. Кто-то сидит на подсвеченном сзади стуле. Я вижу только человеческий силуэт.
– Для нас честь приветствовать вас сегодня, Лив. Вы можете играть с экспонатом так, как пожелаете, – говорит бесплотный голос мужчины, который, как я полагаю, и есть знаменитый Кью.
– А что насчет знака, запрещающего трогать экспонат? – спрашиваю я.
– Тут как в жизни, – пожимает плечами он. – Некоторые люди подчиняются правилам. Другие – их нарушают. У всех нас есть свободная воля. Вы могли разбить стеклянную коробку и освободить женщину. Это был бы разумный выбор. Или вы могли оставить ее там, как вы и поступили. Другой разумный выбор.
– Она хочет быть свободной?
– Вы задаете неверный вопрос. Вам стоит спросить, хотите ли вы освободить ее. Чувствуете ли вы себя ограниченной правилами, или то, что вы проигнорировали ее трудное положение, было вашим естественным желанием? Вы хотели разбить стеклянную коробку?
– Да.
– Тогда почему не разбили?
– Потому что на знаке написано, что экспонат нельзя трогать.
– Понятно, – повисает молчание. – Тут нет верных или неверных ответов. Вы можете делать все, что захотите. С ней. Со мной. С собой, – говорит он.
– Что я хочу сделать, так это провести с вами интервью, – говорю я, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.
– Почему?
– Чтобы лучше понять ваше творчество.
– Мое творчество говорит само за себя.
Прожектор снова загорается.
– Оставьте свою визитку в ящике, где оставили свои вещи, – инструктирует Кью. – Я свяжусь с вами.
Прожектор ведет меня обратно в комнату с ящиками. Я оставляю визитку, как мне сказали, забираю вещи и вылетаю на улицу. Бирюзовая дверь захлопывается позади меня с железным лязгом, который отдается эхом еще долгое время.
Я прислоняюсь к стене переулка у мусорного бака, делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и чтобы ноги перестали дрожать. Кажется, будто бы вся выставка была придумана с одной-единственной целью – запугать меня.
Глава двадцать вторая
Детектив Джек Лавель сомневался, есть ли ему вегетарианский бургер, пока не увидел, как Дарси Хэллидей развернула и надкусила свой.
– Мне то же самое, но с дополнительным острым соусом, – сказал он официантке. – И не кладите помидоры.
– Вы не пожалеете, – пообещала Хэллидей перед тем, как откусить еще кусок. Она стерла соус, стекавший по ее подбородку, салфеткой и зачерпнула пригоршню батата фри.
Хэллидей попросила Лавеля остановиться в непритязательной веганской закусочной по пути в участок, чтобы они могли захватить обед. Она ничего не ела с прошлой ночи, кроме пары крекеров из коробки, которую хранила у себя в ящике стола. На завтрак в самые первые и самые важные часы расследования не было времени.
– Недурно, правда? – осведомилась Хэллидей, когда он откусил в первый раз. Выражение его лица ответило на вопрос куда красноречивей, чем слова.
Они ели быстро, разговаривая о деле в перерывах между тем, как откусить и прожевать.
Одним из самых больных вопросов было то, как им зацепить владельца квартиры. Лавель отслеживал ход его полета через Тихий океан и позвонит ему, как только самолет приземлится в Гонконге.
В машине Лавеля лежал конверт с более чем десятком пакетов с уликами, в каждом из них лежала флешка с записями с видеокамер магазинов и многоквартирных домов. Полицейские, от их лица опрашивающие всех в округе, все еще собирали новые записи. Лавель ожидал, что в конечном счете у них на руках окажутся тысячи отснятых часов.
Просмотрев записи и сведя воедино всю информацию, собранную к тому моменту патрульными, они ближе к вечеру вернутся на место преступления, чтобы опросить жителей, которые были на работе во время их утреннего обхода. Также к тому моменту на месте будет ночной консьерж. У них было к нему много вопросов, учитывая то, что в его смену произошло убийство.
Во время паузы в разговоре Лавель спросил:
– Зачем вы пошли работать в убойный отдел?
– Я буду чувствовать себя неловко, если скажу. Будет звучать сентиментально.
– Рискните, – Лавель прекратил есть в ожидании ответа.
– В детстве, думаю, лет в тринадцать, я была в полицейском лагере. Один из копов, которые наставляли нас, был детективом убойного отдела. Он сказал нам, что у копов в этом отделе куда более важная общественная цель, чем просто засовывать убийц за решетку. «Детективы убойного отдела», – говорил он, – «это те, кто сохраняет в нас цивилизованность. Мы – последняя линия защиты против варваров», – процитировала она и замолкла, чтобы сделать глоток своего напитка. – Думаю, это засело в моей голове.
– Ставлю на то, что вы не ожидали столкнуться со скучной стороной работы.
– Например?
– Например, бумажная работа.
Это была частая головная боль. От них требовалось заносить каждый аспект их расследования в журнал. Не было ничего настолько незначительного, чтобы не занести это в отчет.
– Сказать по правде, бывают дни, когда я просто завалена бумажками, и тогда я задаюсь вопросом, зачем я ушла из армии.
– Как долго вы служили?
– Почти шесть лет.
– Почему поступили на службу? – спросил Лавель.
– Они заплатили за мое обучение в колледже. Я обучалась в Корпусе подготовки офицеров запаса. К тому же я думала, что это неплохой способ получить новый опыт. Ну, знаете. Завести друзей. Побывать в экзотических местах. Я оказалась неправа. В трехмесячном пребывании на военной базе в провинции Гильменд не было ничего экзотического.
– Почему ушли?
Она вздохнула.
– Давайте я просто скажу, что несколько раз летала в командировки, последние пару раз – в Афганистан. Я завела друзей. Некоторые из них умерли. Другие выжили, но потом умерли. Как тот друг, про которого я вам говорила – которому оторвало ногу, и он решил, что ему больше не для чего жить. Даже маленькая дочь не заставила его передумать.
– Похоже, вы пережили непростые времена.
Ее челюсть напряглась.
– В конце моей последней командировки я решила не испытывать удачу, поэтому подала документы. Оказалось, что адаптироваться тяжелее, чем я ожидала. Этого не понять, пока сам через такое не пройдешь.
– Поэтому вы стали копом? – спросил он.
– Не сразу. Были и другие предложения по работе. Ввиду специфики моей службы, – загадочно сказала она.
– ЦРУ? – спросил он.
– Я не могу вдаваться в подробности. Я отклонила эти предложения. Мне хотелось оставаться в США и быть гражданским лицом. Никаких больше приказов, – сказала она.
– Если вы не хотели исполнять приказы, то как очутились на этой работе?
– Гражданская жизнь оказалась труднее, чем я думала. Начинать с нуля. На пустом месте создавать сеть знакомств. Объяснять кадровикам, что я не была обычным соискателем, но имела много других навыков. Свыкаться с мыслью, что большая часть рабочих мест, на которые я претендовала, принесли бы только деньги и ничего более. Никакого чувства служения или общности. Никакого большего блага. Короче говоря, друг предложил вступить в ряды полиции Нью-Йорка. Я сделала это и больше никогда не смотрела назад. Я думаю, мне нравится носить форму.
– Детективы не носят форму!
– Конечно, мы носим. Точно такую же форму, как и все остальные, – она дернула за ворот своей синей куртки. – Поверьте, я бы не надела костюм без необходимости. Бьюсь об заклад, что вы тоже, – она улыбнулась. – Довольно обо мне. Что привело в эту профессию вас, детектив?
– Детектив убойного отдела в третьем поколении, – сказал Лавель. – Мой папа говаривал, что работа в убойном отделе – как малярия. Как только попадет в твою кровь – не отделаешься.
– Мой папа продавал страховку. Спасибо, что это не попало в мою кровь! – Хэллидей скомкала салфетку и выбросила ее в мусорку. Ее телефон зазвонил, когда они встали из-за стола.
– Детектив Хэллидей, – ответила она.
– Дарси, это Грейс из лаборатории. У меня есть предварительные результаты по поводу винной бутылки, которую ты завезла сегодня и сказала, что работа не терпит отлагательств.
Хэллидей пошла за Лавелем к машине.
– Продолжай.
– У нас совпадение отпечатка по четырнадцати пунктам с отпечатком из базы данных ИАСИО[1].