Меган Дэвидхизар – Пропавшая сестра (страница 4)

«Я не могу встретиться с тобой сегодня вечером. Я иду на музыкальный фестиваль».

Так и знала. Ее признание – это маленькая победа, помогающая стереть из памяти поражение с грантом.

«С кем?» – спрашиваю я, заставляя ее набрать мое имя. Многоточие появляется и исчезает несколько раз.

«Какой топ лучше надеть – зеленый или голубой, как у Грейс?»

Но когда я снова проверяю свой телефон, на экране высвечивается не мое имя. Это имя Зои. Зои. Соседки Эрики по комнате во время сборов. Девушка, которая превратила наш дуэт в трио с тех пор, как у них возникла таинственная, невероятная связь из-за какого-то занятия, о котором они даже не говорят. Я весь год твердила себе, что Эрика по-прежнему моя лучшая подруга. На самом деле ничего не изменилось. Она была занята и не забывала обо мне. Она не отстранялась. Я была слишком восприимчива.

«Ты тоже можешь пойти, если хочешь».

Следующее сообщение поражает меня до глубины души. Это не приглашение. Это подтверждение того, что они с Зои планировали что-то всю неделю. Или даже дольше. Мой желудок сжимается, как будто кто-то скребет его изнутри. Зои не третья лишняя. Это я. Я запихиваю пару спортивных штанов в сумку с бóльшей силой, чем они того заслуживают. Если бы я получила стипендию, я могла бы учиться писать. Я могла бы начать все сначала с новыми друзьями и знакомыми, быть замеченной, наконец-то мой голос услышали бы. Но стипендии не будет, так что все это не имеет значения. Я достаю шорты и легинсы из ящика и бросаю их на кровать рядом с собакой. Физзи спрыгивает с кровати и подходит ко мне. Эрике следовало предупредить меня. Очевидно, она чувствовала, что должна скрывать это, что только доказывает, что мы уже не так близки, как раньше. Сосредоточься на чем-нибудь другом.

Отпуск. Сбор вещей.

Я хватаю побольше носков и запихиваю их в сумку вместе со своими эмоциями. Опусти их и застегни потуже. Если я дам Эрике понять, что меня это задело, есть шанс, что я узнаю кое-что похуже: ей все равно, больно мне или нет. Безопаснее притвориться, чем рисковать.

«Я только что вспомнила, что сегодня вечером мне нужно посидеть с ребенком. Желаю отлично повеселиться».

Она, вероятно, распознает ложь, но мне не о чем беспокоиться. В понедельник я буду на сборах. У меня будет своя соседка по комнате и свои секреты. Я беру лимонно-зеленую ручку из стаканчика на комоде Грейс и снимаю календарь со стены. Пять дней никаких занятий. Никаких сроков получения стипендии или результатов заявок. Эрика и Зои не вертятся под ногами в коридорах. Все пять дней я рисую маленькие звездочки. Проверив телефон, я обнаруживаю новое сообщение от Эрики, но даже не открываю его. Но есть еще одно сообщение от Грейс.

«Игра закончится поздно. Мама просит поставить пиццу в духовку на ужин. Уже объявили конкурс на поэтическую стипендию?»

Я начинаю набирать сообщение, которое будет правдивым, но мне слишком больно облекать свою неудачу в слова. Я нажимаю клавишу пробела, пока поле не опустеет и курсор снова не замигает.

«Результаты будут получены на следующей неделе. Дата указана неверно. Кхм… Надеюсь, ожидание не испортит мне поездку».

Я бросаю спортивную сумку на пол и падаю на кровать. Я уже опустилась на самое дно и вырыла маленькую нору, чтобы спрятаться в ней. Ничто не испортит мне поездку.

Многие вещи – связка ключей

от машины на пляже,

очки на макушке,

средний балл после теста по химии,

уважение к твоим кумирам,

дружба с десятками ее секретов,

обувь в забитом доверху шкафу,

единственная милая игрушка из твоего детства,

монетка, закатившаяся под пассажирское сиденье,

уверенность в себе после отказа,

пульт дистанционного управления, спрятанный между диванными подушками, человек, которого ты любишь больше всего на свете, твое здравомыслие, твоя способность воспринимать реальность – все это может быть УТРАЧЕНО.

Глава 3

Грейс

– Дом, милый дом, – устало вздыхает мама, когда на следующий день мы подъезжаем к дому.

Пять часов после того, как детектив Говард покинул мою комнату, пролетели быстрее, чем когда-либо в моей жизни. Первые сорок восемь часов прошли без каких-либо признаков существования Мэдди. Подразделение К-9[1] учуяло запах возле домика, где мы остановились, но потеряло его на опушке леса. Беспилотники, отправленные в обход горы, также не обнаружили никакой новой информации. Прошло уже больше шестидесяти часов с тех пор, как кто-либо мог видеть Мэдди в последний раз. Возможно, я видела ее совсем недавно, но, пока ко мне не вернется память, это не имеет значения.

Детектив Говард сказал, что полиция прочесала территорию вокруг домика и попросила жителей, проживающих неподалеку от того места, где меня нашли, просмотреть записи с домофонов и камер наблюдения на предмет обнаружения чего-либо подозрительного. Пока ничего полезного не сообщалось.

Мне нужен был список всех, кто участвовал в поездке. Возможно, увидев все имена, я смогу… что-нибудь, что угодно. Поскольку мой телефон все еще у полиции, я даже не могу заглянуть в Интернет или связаться с кем-либо для получения информации самостоятельно. По крайней мере, пока.

Детектив Говард упомянул, что меня нашел некий мистер Гаттер. Если я смогу связаться с ним, спросить, что он знает, может быть… Мне кажется опасным произносить конец этого предложения, надеяться.

Мамин взгляд прикован ко мне. Я не обращаю внимания на тревожные морщинки на ее лице и сосредотачиваю свой взгляд на облупившейся краске на медленно поднимающейся двери гаража. Над нами нависают темные окна спальни с опущенными жалюзи. На передних полках – тюльпаны, но их листья пожелтели, а лепестки увяли и опадают. За последнюю неделю столь многое изменилось.

– Папы еще нет дома. – Голос мамы напряжен, как натянутая проволока, способная спровоцировать взрыв, если до нее дотронуться. – Он сказал, что скоро вернется. Такие дела, – говорит она, и разочарование исчезает из ее глаз. – Давай я возьму твою сумку.

Я ожидала, что в доме все будет как-то по-другому, но холодильник стоит там же, где и всегда, увешанный магнитиками и напоминаниями о неоплаченных счетах. Столешница как новая, я уверена – мама натерла ее до блеска. Пол вокруг кухонного стола до сих пор исцарапан, потому что мы не обращали внимания на неоднократные предупреждения папы поднимать стулья, а не двигать их. Физзи по-прежнему встречает меня у двери.

– Привет, девочка!

Я опускаюсь на колени и зарываюсь пальцами в шерсть моего голдендудля, а она в ответ лижет мне лицо, виляя хвостом от восторга и непрестанно прыгая на меня. Физзи точно знает, что мне нужно, чтобы снова почувствовать себя как дома. Она настолько взволнована, что не может перестать крутиться и не дает себя погладить; бросается к маме, потом бежит к двери, как будто ждет, что войдет кто-то еще. Как будто ждет Мэдди.

– Иди сюда, – зову я, стоя на коленях. Она скулит и садится у двери. – Все в порядке, Физзи. Я здесь, – заверяю я ее.

Она все еще подвывает. Я опускаюсь на пол и сжимаю ее в объятиях.

– Я не знаю, когда она вернется, – шепчу я как можно тише, чтобы слышала только она. Но я должна верить, что это произойдет.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спрашивает мама.

Я перестаю гладить Физзи и отмахиваюсь от нее:

– Просто немного болит голова.

– Доктор Тельман сказал, что этого следовало ожидать.

Она говорит об этом так, как будто меня не было в той комнате, когда нам отдавали выписку. Доктор Тельман выписал меня сегодня утром, когда пришли результаты последних анализов, свидетельствующие об отсутствии серьезных физических повреждений. Однако он не смог гарантировать полное восстановление памяти.

– Почему бы тебе не прилечь, пока готовится обед?

Мама открывает холодильник, содержимое которого, как и положено на Среднем Западе, показывает, что все соседи в радиусе мили принесли еду. Я вежливо игнорирую слезы, которые неожиданно наворачиваются на ее глаза. Возможно, теперь это наша жизнь: плакать, когда мы этого не хотим, и притворяться, что никто этого не видит.

– Вы не знаете, как долго они собираются держать у себя мой телефон?

Мне не нужно объяснять, кто они такие. Расследование, Мэдди, полиция – все это постоянно крутится у нас над головой, невидимый контекст каждого разговора. Полиции кажется бессмысленным искать что-то в телефоне, конфискованном сразу по прибытии, но я не собираюсь подвергать сомнению тот факт, что это поможет быстрее найти Мэдди.

– Они не сказали.

На кухонном островке стоит маленькая ваза с желтыми цветами. На открытке написано, что они от семьи Эрики и что они молятся за нас. Если бы только жест лучшей подруги Мэдди принес утешение, а не ощущение болезненного опустошения.

– Я думала о том, чтобы попытаться наладить контакт с несколькими людьми. Доктор Тельман сказал, что для меня важно чувствовать поддержку. Общение с друзьями может помочь мне переключиться.

Я опускаю ту часть, в которой описывается, как я пытаюсь самостоятельно найти информацию о расследовании, ведь мама прикладывает все возможные усилия, чтобы уберечь меня от волнений.

– Мы могли бы купить тебе телефон в «Уолмарте». – Выражение ее лица меняется, будто она нашла то, что искала, то, за что можно зацепиться, что могло бы отвлечь ее от мучительных мыслей о Мэдди. – Какой-нибудь из недорогих, чтобы просто звонить и переписываться… Подожди-ка. – Она исчезает в своей комнате и возвращается через несколько минут, держа в руках розовый смартфон, который я не видела года четыре. – Номер тут, конечно, старый, но мы могли бы отнести его в магазин и подключить к нашему тарифу.