Мег Вулицер – Исключительные (страница 81)
— Не пропадай, — сказала тем же вечером Лоис Хэндлер, перед тем, как выйти на платформу, где ее уже ждал ворчащий, окутанный паром поезд Лонг-Айлендской железной дороги. Жюль поцеловала ее в щеку. А потом вдруг подумала о том, какой хрупкой кажется ее седовласая мама в плащике. Возможно, потому что она впервые взглянула на нее сквозь тревожную призму смерти той, чужой мамы.
В ту ночь Жюль плохо спала в своей новой квартире, потому что все время думала об Эш и Бетси. А еще о том, что таков, похоже, человеческий удел — терпеливо ждать, когда наступит твоя очередь, и ты потеряешь всех, кого любишь, одного за другим. Но будешь делать вид, что совсем этого не ожидал. Ни она, ни Деннис так и не смогли разыскать в куче коробок чехол для матраса. Ночью простыня сбилась, а утром Жюль проснулась на голом матрасе и почувствовала себя политическим заключенным. Деннис и Рори уже были на кухне и готовили завтрак. Сегодня был будний, школьный день — пахло яичницей. Сначала Жюль подумала о том, смог ли Деннис найти в кухонных коробках лопатку, а потом вдруг осознала: боже, мамы Эш больше нет! Каким-то образом пропавшая лопатка и смерть Бетси Вулф в равных долях перемешались в ее голове. Жюль лежала на непокрытом матрасе и вдыхала пропитанный краской воздух, когда неожиданно зазвонил телефон. Она подняла трубку, прежде чем Деннис успел дотянуться до второго аппарата на кухне. Должно быть, это Эш. Она наверняка проплакала всю ночь, и как только наступило утро — решила поискать поддержку. В десять у Жюль была назначена встреча с клиенткой — молодой матерью, которая боялась уронить своего ребенка. Она не могла ее отменить.
Но, как только она сказала «Алло», сквозь шипение в трубке пробился мужской голос:
— Привет.
Всякий раз, когда звонил телефон и Жюль слышала незнакомый голос, она думала, что это звонит клиент.
— Кто вы? — спокойно спросила она, и когда ответа не последовало, повторила: — Кто вы?
— Не узнаешь?
Жюль на секунду задумалась, прежде чем ответить, — так же, как делала во время своих сеансов. Шипение в трубке наталкивало на какую-то мысль, но это было не то. А когда она поняла, кто звонит, то села и инстинктивно натянула одеяло на покрытую веснушками, теплую со сна грудь в глубоком декольте ночной сорочки.
— Гудмен?
— Хэндлер.
— Это ты? Правда ты?
— Правда. Просто захотел позвонить. Итан сказал Эш, что в ближайшие пару недель никуда не поедет. Он хочет побыть с ней. Так что Эш не сможет часто мне звонить, даже со своего сверхсекретного бэтфона.
Жюль все еще не знала, что сказать. Вся ее сдержанность исчезла, внутри все дрожало. Она услышала, как чиркнула спичка, и представила, как Гудмен держит в зубах сигарету и выпячивает подбородок, пытаясь поймать сигаретой огонек.
— Соболезную насчет мамы, — выдохнула она. — Она была замечательной женщиной.
— Да, спасибо, такой она и была, — сказал он. — Это, мать его, просто ужасно.
После этого он пару минут молча курил, и Жюль слышала, как на том конце провода плещется и постукивает лед в стакане. Разница во времени между ними была всего четыре часа, а значит, у него одиннадцать утра.
Одиннадцать утра, а он уже пьет.
— Как это было? — внезапно спросил Гудмен.
— Что было?
— Похороны.
— Хорошо, — сказала она. — Думаю, она бы хотела, чтобы все прошло именно так. Ничего не говорили про Бога, все от души. Все очень ее любили.
— Кто — все?
Жюль назвала несколько имен, включая Джону и кузину Мишель.
— А еще Ларкин написала для нее стихотворение. И сама прочитала. Там была строчка о том, что теплая ладонь твоей мамы могла унять любой жар.
Как только она это сказала, внезапно поняла, что Гудмен никогда не видел свою племянницу. Ларкин была для него не более чем концептуальной идеей, какой-то универсальной племянницей с фотографии.
— Да, это правда, — сказал он. — Она всегда так заботилась о нас с Эш, когда мы были маленькими. Я нечасто видел родителей. Но когда видел, замечал только, что у них становится все больше и больше морщин. Особенно у отца. Я всегда думал, что он уйдет первым. Поверить не могу, что больше никогда не увижу ее, — сказал он, и его голос стал похож на глухое кваканье.
А затем Гудмен заплакал, и Жюль почувствовала, что ее глаза тоже наполнились слезами. Они плакали, разделенные океаном. Жюль попыталась представить себе комнату, в которой он сейчас находится, и квартиру, в которой живет. Но все, что пришло ей на ум, — это шоколадно-золотая отделка кафе «Норск», какой она запомнилась ей в тот вечер семьдесят седьмого года. За все это время он ни разу не пытался ей позвонить. Она никогда не была ему особо интересна. Возможно, он не изменился, и остался таким же высокомерным, как раньше, но сейчас он был сломлен горем.
Когда имя Гудмена всплыло в разговоре в последний раз, Эш тут же сказала:
— Не спрашивай.
Гудмен был для них отрезанным ломтем, потерянной душой. Всякий раз, когда Жюль вспоминала о нем, понимала, что он едва ли часто вспоминает о ней. Но, даже несмотря на это, сейчас она испытывала к нему нежность. Почти как к сыну, ведь он, как и его сестра, остался без матери. Гудмен высморкался, а потом несколько долгих мгновений она слышала лишь его дыхание. Она терпеливо ждала, как во время сеансов психотерапии — сочувствовала, но не торопила. Хотя и понимала, что ей уже пора вставать. Она хотела обнять Рори на прощание, прежде чем та пойдет в школу. Хотела принять душ. Прошлое и настоящее схлестнулись в ней. Она ждала, когда он успокоится.
— С тобой все будет хорошо? — наконец спросила она, когда его молчание затянулось.
— Не знаю.
— У тебя есть… ну… у тебя есть кто-нибудь, с кем можно поговорить?
— С кем можно поговорить? Что, какая-нибудь исландская версия доктора Спилки? — с издевкой спросил Гудмен. — Эш сказала, что ты теперь мозгоправ. Значит, ты веришь во всю эту чушь.
— Я имела в виду какого-нибудь друга…
— Ты имела в виду девушку?
— …или друзей. Все, забудь.
— Хочешь знать, есть ли у меня тут клуб, который можно было бы собрать в вигвамчике в Рейкьявике? Это ты имеешь в виду?
Его тон переменился, слезы из его голоса испарились.
— Я не знаю, — ответила Жюль. — Можешь считать это импровизацией. Ты не можешь… нельзя же просто взять и позвонить, как ни в чем не бывало! Серьезно, что…
— Кое-что не меняется даже со временем, да?
— Что это значит?
— Ты всегда была ко мне неравнодушна, — сказал Гудмен. — Помнишь… помнишь гостиную? Кажется, я помню
Он небрежно рассмеялся, явно пытаясь ее раздразнить, и она услышала легкий плеск и цоканье новой порции льда в стакане.
— Нет, не помню, — отрезала Жюль холодным, жестким тоном, хотя лицо ее пылало.
— О-о, я уверен, ты прекрасно помнишь все, что в те времена происходило, — сказал он. — Я знаю, как много это все для тебя значило.
— Слушай, Гудмен, я понимаю, ты очень расстроен из-за мамы, — сказала Жюль. — Понимаю, что именно из-за того, что ты сейчас так далеко, тебе тяжело вдвойне. Но я уверена, вскоре Эш с тобой свяжется. И ты сможешь обсудить с ней все, что захочешь. Все это неправильно. Я так не могу. Извини.
Ее голос слегка дрогнул.
— Думаю, нам лучше попрощаться, — сказала она, а когда Гудмен ничего не ответил, добавила: — Прощай, Гудмен.
И положила трубку на место. Две долгих минуты она неподвижно сидела на постели, вслушиваясь в звон посуды на кухне, глубокие голоса Денниса и Рори, а потом снова подняла трубку и поднесла к уху, чтобы убедиться, что его голоса там больше нет.
Прошло время. Обе семейные пары продолжали жить своей жизнью — иногда вместе, иногда раздельно, но все же по-разному. Одна путешествовала по миру. Другая распаковывала коробки, вешала на новые стены старые постеры и набивала новые ящики старым столовым серебром. Они привыкли к тому, что у них есть лифт. Новая квартира позволила им вздохнуть с облегчением, хотя их преследовало чувство, что некие обстоятельства всегда будут довлеть над ними. Однажды пол на их новой кухне прогрызла мышь. Жюль сразу сказала Деннису, что это сделала мышь из старой квартиры. Она прибежала за ними, как потерявшаяся собачка, которая долго ищет своего потерянного хозяина, и каким-то чудом все-таки находит. Эш долгое время скорбела о матери, все время звонила Жюль, чтобы поговорить, и все время спрашивала, не слишком ли она ее замучила.
— Как ты можешь меня замучить? — неизменно отвечала ей Жюль. У Итана было не самое легкое время, так как провал «Альфы», спин-оффа «Фигляндии», оказался таким оглушительным, публичным и дорогостоящим, что поставил под угрозу всю франшизу. The Hollywood Reporter даже опубликовал статью под названием «Фигмену конец?». Он придумал и написал сценарий для высокобюджетного мультфильма под названием «Дамбись оно!». Главными героями мультика должны были стать бобры, а сюжет должен был рассказать о проблеме детского труда. Идея была чудовищной, и Жюль сказала ему об этом сразу же, как только он ею поделился.
— Ты уверен, что хочешь этого? — спросила она. — Итан, у него даже название некрасивое, да и нравоучений слишком много.
— Другим эта идея очень понравилась! — упирался он. — И Эш в том числе!
Так было всегда. Люди часто соглашались с Итаном, а Эш — тем более. Она всегда поддерживала все его начинания. В этом была вся она.