Мег Вулицер – Исключительные (страница 75)

— Мне хочется думать, что в обратной ситуации я бы смог принять от вас помощь.

Деннис долго смотрел на него, слегка прищурившись. Как будто пытался представить себе обстоятельства, в которых Итану Фигмену может на самом деле потребоваться помощь. Но представить не мог, и сам Итан тоже. Оба смутились.

— Жюль каждый день просто спасает мне жизнь, — сказала Эш. Женщины посмотрели друг на друга, Эш вскинула подбородок и добавила: — Серьезно. Я думаю, ты отличный психолог. Мало ли что ты говоришь, что это не твое призвание и что твоим клиентам не становится лучше. Ты умеешь сочувствовать, и ты надежная, я точно знаю. И если я не могу помочь своему другу, когда нужно, то я вообще не понимаю, что такое дружба. Мы столько всего пережили вместе. Да, теперь мы живем очень по-разному, я понимаю, но к кому я иду, когда мне нужно поговорить? К Шайле, что ли?

— К кому? — переспросил Деннис.

— Ты же знаешь, — тихо сказала Жюль. — Шайла. Дункан и Шайла. Их хорошие друзья.

— Да, конечно, — согласился Деннис, и Итану показалось, что они с Жюль обменялись взглядами. Впрочем, он бы не поручился, да и расшифровать этот взгляд не смог бы.

— Ты молодец, Жюль, — сказала Эш, — всегда такой была… — она осеклась, и губы у нее задрожали. Увидев ее слезы, все сразу же подумали о Гудмене, ее пропавшем брате, и о том, как Жюль помогла Эш справиться с потерей.

— И совсем недавно тоже, когда Мо… — продолжила Эш, глядя прямо на Денниса. — Я бы умерла, если бы Жюль не была рядом. Когда я поехала в Йель на двухдневное обследование, а Итану пришлось уехать в Лос-Анджелес, Жюль спасла меня, правда. А потом она осталась ночевать и успокаивала меня. Мы еще только учимся жить с Мо и строить новое будущее, и как же хорошо, что Жюль рядом со мной. Деннис, на одну секунду взгляни на это с нашей стороны. У нас с Итаном тоже немало горя, как и у всех. Но при этом у нас есть возможности, которых у большинства людей нет. Я не хвастаюсь, это так и есть.

Я знаю, что у вас сейчас плохо с деньгами, и вы втроем сидите друг у друга на голове. Я знаю, что это ужасно. Жюль мне рассказывала.

Деннис без выражения посмотрел на Жюль, и та опустила взгляд на свою тарелку, в которой стыл никому не нужный, тошнотворный, залитый сиропом завтрак. Итан почувствовал, что Эш ошиблась и зашла слишком далеко. Ему становилось не по себе, когда он расстраивал Денниса или смущал Жюль. При мысли о ее смущении он даже слегка покраснел.

— Понимаете, — быстро сказал Итан, — на самом деле это нужно не вам, а нам. Вам, может быть, и не нужна помощь, но нам очень нужно вам помочь. Разве вы можете отказать своим самым старым друзьям в необходимом? — он старательно делал огромные глаза, но никто не засмеялся.

— В общем, подумайте об этом, пока мы будем в отпуске, — добавил он, и они согласились, пусть и для того, чтобы покончить с неловкой ситуацией.

Итану не хотелось, чтобы Жюль волновалась из-за денег. Ему вообще не хотелось, чтобы Жюль волновалась, хотя он столько лет любил ее в том числе и потому, что они могли не скрывать друг от друга свое волнение, выглядеть идиотами и невротиками и подшучивать над жалобами и тревогами друг друга. И теперь Итан, выпихнутый женой в Индонезию, спустился по лестнице виллы на Бали, сжимая в руках открытку для Денниса и Жюль. В лобби сидел на потрескавшемся коричневом кожаном диване один из гостей отеля и читал Financial Times. Итан несколько раз видел его на пляже: американец, лет пятидесяти с небольшим, лоснящийся и аккуратный, излучающий непробиваемую уверенность, свойственную инвесторам растущего рынка. Так же выглядел тесть Итана, когда еще работал. В те дни Гил Вулф сидел в своих апартаментах в «Лабиринте» в эргономичном кресле и глядел на экран компьютера марки «Делл», подавленный и испуганный перспективами, которые открывала Всемирная паутина.

Читатель Financial Times отложил газету и улыбнулся.

— Вы Итан Фигмен. Я вас видел вместе с семьей.

— Ну да.

— Хорошо, когда люди вроде вас выбираются в отпуск. Вас называют трудоголиком.

— Кто?

— Просто ходят слухи. Я тоже трудоголик. Марти Киббин. «Пэйн энд Пирс». — Они обменялись рукопожатиями. — Хорошо, что вы не по работе приехали. Не для какой-нибудь рекогносцировки. Типа оценки использования детского труда в Джакарте или чего-то вроде того.

— Простите?

— Ну, изучение рынка, сами знаете.

— Да, — согласился Итан.

— Это ужасно, с какой стороны ни посмотри, — продолжил его собеседник. — Да, конечно, от всех этих субподрядчиков с производственными правами у любого голова заболит, но когда боссы начинают рассуждать о правах человека, им приходится напоминать, что нельзя исправить весь мир. С некоторыми звеньями цепи поставок ничего не поделаешь. Просто выдавай лицензии проверенным местам… или тем, которые кажутся тебе достойными. Ну и введи в своей компании этический кодекс, на котором ты сам воспитан.

— Да, — согласился Итан. — Мне надо идти, дела.

Оправдание прозвучало неуклюже, ни у одного человека на этом балийском курорте не могло быть никаких дел. Итан бледно улыбнулся и ушел. Он должен был опустить открытку для Жюль в латунный почтовый ящик у стойки консьержа, потому что потом обязательно забудет. Его расстроили уверенные слова собеседника, и он надеялся, что не выронил открытку на тростниковую циновку на полу.

Эш стояла в отделанной тиком душевой кабине, и разные насадки поливали ее водой со всех сторон. Сквозь открытую дверь он видел тело жены, кажущееся совсем юным, и голову — когда ее облепляли мокрые волосы, голова становилась маленькой, как у выдры. Детей он тоже видел — на пляже, вместе с Розой и Эмануэлем. Мо снова плакал, отчаянно размахивая руками, Роза и Ларкин пытались его успокоить.

Все считали Итана хорошим человеком, «высокоморальным», как говорила Эш, но они ничего не понимали. Итан Фигмен часто задавался вопросом, сколько зла он причинил, просто живя своей жизнью. Конечно, нельзя исправить весь мир, но очень важно говорить себе, что делаешь все возможное. Несколько раз в году он сидел на собраниях, посвященных производству рекламной продукции «Фигляндии». Теоретически Джей-си-эм работает этично, но компания привлекает многих субподрядчиков в Китае, Индии и Индонезии. А когда заказ передают за границу, все сразу меняется. Итану становилось здорово не по себе, когда он обдумывал, что же здесь происходит. Может быть, думал он, цепляясь за эту смехотворную идею, именно поэтому Эш подсознательно выбрала это место, и он сам оказался здесь.

Итан прошел к телефону и заказал звонок в Лос-Анджелес, где было на четырнадцать часов меньше. Там еще не закончился прошлый вечер, но те, с кем он работал, всегда задерживались допоздна, и он знал, что дозвонится. Даже если бы в Лос-Анджелесе сейчас был прошлый год, кто-нибудь бы все равно с ним поговорил.

Трубку поднял Джек Пушкин, за пару лет до того сменивший на посту Гэри Романа (Викодин).

— Итан? — удивился он. — Вы разве не в Индии?

— В Индонезии.

— Это там, где рийстафель? Ну, такое блюдо из риса? Всегда хотел попробовать.

— Джек, — перебил его Итан.

— Что случилось, Итан? Что не так?

— Я хочу разобраться, что к чему.

Условия на игрушечной фабрике «Лина» в комплексе «ДК-2» в Джакарте показались бы жуткими любому, но ничего особенно возмутительного здесь не было. Правда, «особенно возмутительный» — не то чтобы четкое техническое определение. Итан, одетый в одну из красивых льняных рубашек, которые Эш упаковала «на всякий случай», шел за низеньким властным мистером Вахидом, который провел его между приземистых желтых фабричных зданий, где производили текстиль, и завел внутрь. Женщины — многие в бурках — склонились над старыми швейными машинами в душном помещении с трубами на стенах. Впрочем, оно не сильно отличалось от фабрики одежды в Нью-Йорке, где когда-то работала бабушка Итана, Рути Фигмен. У некоторых машин никого не было.

— День сегодня тихий, — неопределенно пожал плечами мистер Вахид в ответ на вопрос Итана.

Тощий старик выбежал вперед и показал Итану свою работу: круглую декоративную подушку, на которой красовались лица Уолли Фигмена и нового героя, который действовал только на Земле, не появляясь в Фигляндии, — Честера Уимса. Как и все, Итан поражался, что эти рабочие получают меньше доллара в день, и короткое путешествие по мрачной фабрике его не порадовало. Помочь он этому месту не мог, и думать о нем не хотел. Правда, нельзя сказать, что Итан был вне себя от ярости или мучился чувством вины. Мир похож на фильм ужасов, и это понимает любой, кто дожил до его возраста. Он попросил показать ему одну из фабрик и увидел ее. Теперь он сможет рассказать об этом в студии в Нью-Йорке и в Лос-Анджелесе и потребовать создать специальную группу, которая будет работать над увеличением зарплат для местных рабочих. Эш тоже может захотеть принять участие, но у нее, конечно же, не будет времени: ей придется разрываться между театром и Мо.

Итан нанял пилота, и утром маленький самолет доставил его с Бали в Джакарту. Перед полетом обратно он решил, что может еще немного времени провести в Джакарте: Итан не спешил возвращаться к семье. Он прошелся по центральным улицам, заходя в маленькие магазинчики, купил для Ларкин шарик со снегом внутри и думал, что же привезти Мо. Что можно купить мальчику, который ничего не хочет и ничего не дает своему отцу? Вопрос показался ему жестоким, но Итан знал, что не годится на роль отца для этого мальчика, чьи проблемы становятся все очевиднее с каждым месяцем. В конце концов эти проблемы заставили Эш пренебречь равнодушными заверениями педиатра, что некоторым детям просто нужно чуть больше времени. Эш взяла дело в свои руки и записалась в Йельский центр детского развития.