Мег Вулицер – Исключительные (страница 54)

Но именно из-за того, чем город являлся в то время, Итан Фигмен должен был там остаться. Даже когда студия утвердила его шоу, работать над ним надлежало в Нью-Йорке.

Прежде всего, он знал, что независимо от того, насколько ужасен Нью-Йорк, город будет его вдохновлять. Он любил это разбитое, переполненное, живущее конкуренцией место, где он провел всю свою жизнь, и где жил Уолли Фигмен, по крайней мере, когда он находился в нашем мире. Но было еще кое-что, нечто, что он еще не обсуждал с Эш. И теперь, после японского ужина, он решился.

— Я знаю, что Нью-Йорк — унитаз, дорогой фарфоровый унитаз, — сказал он ей. — Но это неважно, потому что ты в любом случае не можешь уехать.

— О чем ты?

— Ты так не поступишь с родителями. Я бы с ними так не поступил — не забрал бы тебя от них. Сначала они потеряли Гудмена, а теперь тебя? Это слишком. Это несправедливо.

— Они не потеряют меня, — сказала Эш. — Это не одно и то же. Я всего-то буду в Лос-Анджелесе.

Итан плюхнулся на спину на футон.

— Я постоянно думаю о твоем брате и задаюсь вопросом, где он, черт возьми, сейчас, — сказал он. — В смысле, прямо сейчас, где Гудмен? Что он делает? Он обедает? Ужинает? Завтракает? Испражняется? Занимается сексом?

Эш промолчала.

— Разве ты не задумываешься? — спросил он.

— Конечно, задумываюсь.

Но она все же не ответила.

— Разве не так? — повторил он.

— Да, — наконец сказал Эш. — Очевидно же. Хотя нет, — добавила она, — как будто он — Итан Патц.

Итан задумался об этом сравнении. Патц был семилетним мальчиком, который исчез в Сохо в 1979 году в первый день, когда ему разрешили одному ходить на остановку автобуса. Ребенок стал ориентиром, символом вновь пугающего города. Его родители, что характерно, были художниками. Но сравнение не очень удачное, потому что с Итаном Патцом ничего хорошего случиться не могло. Однако Гудмен Вулф мог быть где угодно и заниматься чем угодно.

— Я знаю. Просто ты так странно об этом говоришь, — сказал Итан.

— Это вообще странная тема, — сказала Эш жестким голосом, который он редко слышал от нее и не любил.

— Знаешь, недавно мне снился Гудмен. Я хотел тебе рассказать, — сказал Итан. — Он находился в нашей квартире, и ему было семнадцать. Я попытался спросить его, почему он решил, что ему нужно уйти, и где он сейчас. Но он не сказал мне. Он вообще не разговаривал. Был совершенно немым.

— Хм, — сказала Эш. — Звучит очень напряженно.

— Ты бы отдала все, чтобы узнать, где он? Все ли с ним хорошо?

— Конечно.

— Представь, что в один момент просто исчезаешь и больше не появляешься. Кто так делает? Какой человек обрекает свою семью и друзей на такие страдания? Иногда я думаю, что, может быть, он был намного более испорчен, чем мы думали. Может он вообще был, например, социопатом.

— Мой брат не был социопатом.

— Ну ладно, но мы понятия не имеем о том, с чем тогда имели дело. Мы были детьми. Глупыми. Верили всему, что нам говорят.

— Итан.

Он был неожиданно взволнован — эта тема всегда приводила его в такое состояние.

— Просто все осталось нерешенным, нераскрытым, — сказал он.

— Да, это правда. Но он невиновен. И должен был состояться суд, — сказала Эш. — Дик Педди защитил бы его. Успешно.

— Да, должен был состояться, но Гудмен убедился, что суда не будет. Так кто знает, что случилось? Это же всегда было тайной? Если мы о чем-то молчим, не значит, что этого нет. И, может быть, нам действительно стоит посмотреть фактам в лицо.

— Почему нам точно стоит сделать это? — спросила она.

Итан посмотрел на нее, он застал ее врасплох.

— Не знаю, разве не лучше знать, чем не знать? В смысле, как правило, в жизни. Вряд ли можно что-то изменить, но, по крайней мере, когда есть информация, можно с чистой совестью думать: «Ну, вот так оно, значит». Разве не в этом посыл твоей маленькой книги? «Драма одаренного ребенка»? Что надо знать, что на самом деле произошло в прошлом, чтобы жить честно сейчас?

— Моя маленькая книга? Боже, ты снисходителен.

— Прости. Но мы могли нанять частных детективов. Не задумывалась о таком варианте? Теперь у меня будут деньги, конечно, пока утвержден всего один сезон, но денег будет достаточно. Мы можем нанять первоклассного сыщика, и я…

— Пожалуйста, хватит, — сказала Эш, а затем ее лицо стало мягким и неаккуратным, как всегда перед плачем.

— Я сказала тебе, Итан, мне не нравится обсуждать моего брата, это слишком сильно меня расстраивает. Он был в моей жизни каждую минуту каждого дня, а потом пропал. У тебя нет братьев и сестер, поэтому тебе не понять. У Гудмена был огромный потенциал — просто он его не успел раскрыть. Он бы сумел стать кем-то, я уверена. Но он так ничего и не сделал, и это одна из самых печальных вещей в моей жизни.

— Ты не знаешь о нем ничего доподлинно, — сказал Итан.

— Ты думаешь, он отправился строить новый музей, или небоскреб, или «Дом над водопадом»? Очень сомневаюсь, — резко сказала она. — Почему ты так поступаешь со мной? Мы не можем просто внезапно взять и «найти» его. Даже если найдем, это создаст ему новые юридические трудности. Его обязательно отправят в тюрьму за то, что он не явился суд. Они отнесутся к нему очень сурово, без всякого милосердия. Он и так наверняка живет очень ограниченной, сломанной жизнью. Почему нельзя просто оставить его в покое? Или ты хочешь меня мучать?

Потом она расплакалась и отвернулась от него, что сразу же привело его в ужас: он боялся потерять ее, как почти потерял ее в колледже. Когда, наконец, они снова сошлись, он был так счастлив, что понимал — он не хочет снова оказаться в такой ситуации. Он больше не мог ее потерять. Ему нужно ощущать ее заботу, чувствовать, как ее рука скользит в его руку. Он нуждался в ней, чтобы она напоминала использовать дезодорант, а не только горный хрусталь, который, как божился его приятель по художественной школе, так же хорош (но это не так). Ему нужны ее красота, спокойствие, уравновешенность и советы. Ему нужна Эш Вулф, которая поможет ему прожить эту жизнь.

Итак, теперь, бессмысленно уткнувшись в древний вопрос о Гудмене Вулфе, о том, где он был и что именно он сделал с Кэти Киплинджер, Итан Фигмен сказал своей девушке, что ему очень жаль, он забыл, как это ее ранит. Нет, нет, исправился он секунду спустя, конечно, он не забыл. Просто иногда испытывает трудности с тем, чтобы различить, что следует произносить вслух, а что держать при себе.

Странно, конечно, что Эш никогда не хотела говорить о том, что Гудмен сбежал перед судом. Не говорить об этом значило абсолютное отрицание, и этим занималась вся семья. Время от времени, когда они с Эш отправлялись к Вулфам на обед, либо Бетси, либо Гил могли вскользь упомянуть имя Гудмена, и облако грусти сразу же повисало над ними несколько минут, а затем рассеивалось. Возможно, Гудмен действительно мертв. Он мог быть где угодно в мире, или нигде.

Итан старался больше никогда не расстраивать ее. Он оставил мысли на этот счет при себе. Встряв в череду идеалистических ассоциаций, он ляпнул не то и, как стало ясно потом, испортил вечер, праздничный японский обед и захватывающий секс на десерт, а затем, естественно, спокойное время после секса, которое для него обычно было самым счастливым — но не сегодня.

Деннис Хэндлер-Бойд вышел на улицу с определенной целью. Ранним весенним утром он отправился в конец квартала к газетному киоску и купил популярный финансовый журнал, который поступил в продажу на рассвете. В майском выпуске 1986 года журнал Media Now, о котором Жюль слыхом не слыхивала, вынес на обложку список ста самых влиятельных людей на телевидении. Деннис пролистнул номер, нашел что хотел, затем повернулся и пошел домой к Жюль, которая углядела его сверху из окна, а когда он появился в вестибюле, уже выскочила из квартиры прямо в пижаме и смотрела вниз с высоты пяти лестничных пролетов.

— Ну что? — крикнула она поднимавшемуся Деннису.

Он посмотрел вверх и рассмеялся.

— Не терпится? Подожди, я хоть поднимусь.

— Говори оттуда.

— Девяносто восемь, — объявил Деннис.

— Из ста? — крикнула Жюль. — Это хорошо? Что-то не похоже.

— Это очень хорошо, — крикнул он в ответ. — Одно то, что он в списке, значит, что его признали.

— А деньги? — спросила она. Разумеется, это было важно.

— С этим сложнее, — ответил Деннис.

— Почему сложнее? — она чуть ли не надрывалась.

— Хватит орать, — крикнул он. — Подожди ты пару секунд.

Когда Деннис добрался до пятого этажа, Жюль успела вернуться в квартиру. В свои 27 лет они оба выросли из нее, из этой квартиры в доме без лифта на 84-й Западной улице, совсем рядом с домом, где когда-то жил Деннис. Их жилище без конца подвергалось набегам мышей — те словно глумились над ними, отплясывая, как марионетки, вокруг расставленных ловушек. Но арендная плата была по карману, а переехать не получалось. Жюль училась в школе соцработы и, кроме того, отрабатывала практику в психбольнице Бронкса, под бдительным контролем принимая пациентов. Деннис недавно устроился УЗИ-специалистом в «МетроКэр», клинику неподалеку. Рабочие дни у обоих проходили в бешеном темпе и тянулись бесконечно долго, но заработок, несмотря на это, оставлял желать лучшего.

Они поженились в начале года. Скромную церемонию бракосочетания в греческой таверне в Гринвич-Виллидж провела женщина-судья. Пришли Эш, Итан, Джона, Луи, друживший с Деннисом со студенческих времен, и еще Хэндлеры и Бойды. Денег у обеих семей не было, и, здраво рассудив, свадьбу отпраздновали без затей. Из Лонг-Айленда приехала сестра Жюль Эллен с мужем Марком, а широкоплечие братья Денниса в темных костюмах не могли дождаться, когда смогут наконец снять галстуки. Лоис Хэндлер в бирюзовом платье, купленном в Хеквилле, в магазине «Дресс Бэрн»[5], казалась такой маленькой, робкой.