Мег Розофф – Боба нет (страница 41)

Хед переводит взгляд с одного на другую, со странного, маленького, покалеченного подобия пингвиненка на пышную, золотистую богиню.

– Так он вовсе не самая вкусная тварь в девяти тысячах галактик? – Гнев Хеда грозит обрушить потолок всем на головы.

– Ну, не совсем, – шепчет наконец Мона. Хоть и думает втайне, что тот, которого съела она, был наивкуснейшим по крайней мере в двух-трех тысячах.

То, что за этим следует, можно назвать самой зловещей паузой за девять тысяч тысячелетий. Кажется, что трепещет сама комната.

Наконец Хед открывает рот.

– Ладно, – говорит он и пожимает плечами. – Если я не могу съесть Экка, мне остается только выбросить его.

Он смотрит на Мону с выражением, не многим более приятным, чем угроза, и, прежде чем та успевает отреагировать, наклоняется, чтобы взять ее за руку. А затем раздается звук, похожий на огромный вздох, и они исчезают.

Боб бросает взгляд на мистера Б. Рыба спасена, мамаша его исчезла. Все складывается к лучшему.

Остается последний вопрос.

Мистер Б театрально снимает со стола документ о переводе на новую работу. И держит его в вытянутой руке, чтобы всем было видно. Он закрывает глаза, представляя, с каким удовольствием покинет Землю, как заживет на новой, благочинной планете, как будет счастлив.

– Хм! – в соответствии с освященной временем традицией он постукивает ножом по не допитому Моной бокалу шампанского. И обращается к тем, кто остался от прежней компании, к аудитории, по правде сказать, неудовлетворительной: Боб, Эстель, Экк. Да еще шеф-повар Имото Хеда, явно испытывающий неловкость. Как гость, забредший не на ту вечеринку. – Боюсь, мне придется покинуть вас.

– Ты что, уходишь? – Глаза Боба лезут на лоб.

– Навсегда.

– Покидаешь Землю? – теперь у Боба отвисает челюсть. – Нет, не пойдет. Я этого не допущу.

– Боюсь, что дело сделано.

Голос Боба бухает, наполняясь гневной силой.

– Я – БОГ. ТЫ НИЧЕГО НЕ МОЖЕШЬ ДЕЛАТЬ БЕЗ МОЕГО РАЗРЕШЕНИЯ.

– Мне ужасно жаль, но, формально говоря, вы не правы. Моя отставка принята, я получил предложение о переводе на другую планету. Прекрасную, между прочим, планету. – Мистер Б источает блаженство. Вот мгновение, которое он воображал снова и снова, год за годом, тысячелетие за тысячелетием.

Лицо Боба лиловеет от злости. Он то съеживается до размеров кнопки, то раздувается, точно огромный воздушный шар.

Эстель стоит неподвижно. Наблюдая за ними.

Мистер Б продолжает:

– Надеюсь, вы не сочтете меня нескромным, если я процитирую полученное мной письмо: «В знак признания безукоризненной службы перед лицом непреодолимых разногласий и т. д. и т. п., исключительной выдержки в сочетании с творческим подходом высшего порядка, мы счастливы предложить вам… – он пропускает пару пассажей, – с нашим высочайшим восхищением… вступает в силу незамедлительно».

Охваченный разнообразными чувствами, мистер Б вытирает тылом ладони слезы.

– Мне будет не хватать всех вас, но я уверен, вы и без меня справитесь с работой, которую я старался выполнять, и будете помнить, что на Земле еще многое нужно сделать, вопреки тому, что часто представляется самым безнадежным бременем скорбей…

– Ля-ля-ля-ля-ля-ля! – Боб зажмуривается, затыкает пальцами уши и принимается петь. Шеф-повар Хеда убредает на кухню, чтобы пошарить по буфетам кладовки в поисках чего-нибудь подходящего для приготовления ланча. Теперь компанию мистеру Б составляют только Эстель и Экк. Чистое чело Эстель чуть наморщено, однако она с ласковым сочувствием улыбается мистеру Б. Веки Экка тяжелеют. И смыкаются.

Когда посторонних свидетелей рядом с ними не остается, Эстель мягко вытягивает бумаги из руки мистера Б и с исключительным тактом перелистывает их. Палец ее скользит по написанному на обороте конверта и останавливается на адресе. На адресате. Палец задерживается на срок, достаточно долгий для того, чтобы мистер Б успел внимательно прочесть имя, чего он до сей поры не сделал.

У него перехватывает дыхание. Не может быть. Слегка покачнувшись и застонав, он вцепляется в подоконник. И накрепко закрывает глаза – все тело мистера Б бьет сильная дрожь.

Боб немедля настораживается. Это еще что? Он выдергивает из ушей пальцы. Что за новости?

Эстель отдает ему бумаги о переводе, и он быстро просматривает их. Капризный рот Боба подергивается, глаза округляются. Он озадаченно морщится. А когда правда наконец доходит до него, ухмыляется и ухает.

– Меня! – взвизгивает он. – Это меня переводят! Я гений!

Он тычет в бумагу пальцем.

– Меня! Меня! Смотрите! Здесь так и написано, черным по белому! – Голос его возвышается. – Я – царь богов, наилучший, наихрабрейший! Я круче всех, и я получил сказочную новую работу! Алло? Хочешь посмотреть, как меня повышают? Повышают! И кто тут теперь умный, а? Я! Исключительной выдержки в сочетании с креативностью высшего порядка? Это про меня! Безукоризненной службы перед лицом непреодолимых разногласий? Про меня! Это я отсюда уйду.

Он приплясывает по комнате, прижимая к груди подбородок, размахивая руками, подбрасывая вверх колени и распевая:

– Но-вая пла-нета! Но-вая пла-нета! Но-вая пла-нета!

Мистер Б открывает глаза, он уже спокоен. Протяжно выпускает из груди воздух. Эстель кладет ладонь ему на руку. Лицо ее говорит, что такой исход событий не настолько плох, насколько может показаться.

– А как же Люси? – от искушения задать этот вопрос мистеру Б удержаться не удается.

Лицо Боба вытягивается, но всего лишь на миг.

– Сейчас сбегаю, прихвачу ее! Возьму ее с собой! – восклицает он.

Все замирают. И тогда мистер Б совершает свой первый настоящий акт прикладного всемогущества. За долю секунды он сосредотачивает все свои мысли на одном.

Раздается гулкое бум, и Боб попросту исчезает. Вот только что стоял здесь с ним. А вот – фух! И ничего. Тишина. Долгая.

– Ну ладно, – произносит наконец мистер Б – совсем негромко и даже с некоторой оторопью.

Эстель улыбается ему самой восхищенной, какие только бывают на свете, улыбкой.

– Хорошо сработано, – говорит она.

Снаружи продолжают плавать по воздуху рыбы. Я получил дело, для которого как будто и создан, думает мистер Б. Я должен навести порядок после Боба, после всплесков идиотского вдохновения, которые внушают всем мысль о его гениальности, но ничего, в сущности, не достигают. Мистер Б пытается прикинуть, сколько времени осталось до того, как рыбы начнут дохнуть и падать с неба, давя и убивая кого ни попадя, а потом еще сотни, тысячи их будут лежать на земле и гнить, создавая для здоровья людей опасность таких масштабов, что в сравнении с ней и Черная смерть[18] покажется ерундой вроде мозоли на пятке.

Утром надо будет обдумать все, что следует предпринять. Он сядет за стол, отодвинет в сторону ожидающие его папки с молениями и возвратит рыбу в моря. Однако сейчас его внимания требует нечто более безотлагательное. Мистер Б поворачивается к Эстель.

– Вы останетесь? – нерешительно спрашивает он.

– Конечно, – отвечает она.

Конечно. Сердце его воспаряет.

Покамест, чтобы быть Богом, ему хватит и этого.

48

Люк садится в автобус, который довезет его до работы. Взгляд его, как и взгляды всех прочих, остается словно приклеенным к небу – к восхитительному спектаклю, престранному, вывернувшему наизнанку все, чего он когда-либо ожидал. Чудо совершилось лишь несколько часов назад, и Люк не может представить себе время, когда оно станет казаться не таким волшебным, не таким внушающим надежды, как сейчас.

Хотел бы я знать, что случится следом, думает он, пораженный и слегка напуганный зрелищем. Хорошо было бы остаться в башне, увидеть из нее, как мир являет новое чудо. Продолжение нормальной жизни он представить себе затрудняется, однако у него на руках животные, которые требуют заботы. И перед глазами его возникает образ Люси, что происходит в последнее время всякий раз, как он задумывается о… да почти обо всем. Над головой летают, красиво поблескивая, рыбы.

Черт. Прозевал остановку, автобус уже спускается с холма. Когда он встает снова, Люк видит вверху длинного склона стены из водонепроницаемого бетона, за которыми находится дельфиний бассейн. Он выскакивает из автобуса и начинает быстро подниматься на холм, чувствуя, как напрягаются сухожилия – ахилловы и те, что под коленями. День ясен и свеж, и, несмотря на неожиданно возникшую необходимость лезть в гору, Люка не покидает оптимизм, который еще и усиливается, когда он видит идущую впереди Люси (ах, почувствовать, пусть только на миг, идеальную синхронность жизни!). Если он поспешит, то нагонит Люси. «Кто бы мог подумать, что я встречу вас здесь? – скажет он ей, а следом: – Но почему же и нет? Мы живем в век чудес!»

Склон холма крут, а Люку приходится бежать. Люси, услышав свое имя, останавливается. На секунду он опирается, чтобы отдышаться, о ее плечо.

– Какой уик-энд! – говорит он.

Люси покачивает головой, лицо ее искажено горем.

– Мне о нем до конца жизни вспоминать не захочется.

– Но рыбы! – протестует Люк, взятый врасплох несчастным видом Люси. – Рыбы волшебны!

Люси же думает о возлюбленном, который у нее, как ей казалось, был, обо всем, чего она никак не может понять. Кто такой Боб? Что он имел в виду, говоря «что-то сделать с океанами»? А странное, ужасное поведение рыб? Это совпадение?