Мег Розофф – Боба нет (страница 11)

И как он узнал ее имя?

Люси думала о нем, пока кормила и мыла Изамбара, пока шла к капибарам. Когда она вступила в их вольер, все они подняли головы. Любимец Люси, молодой самец величиной примерно с овцу, засеменил к ней и уткнулся большим тупым носом в ее бедро.

– Здравствуй, здоровяк, – сказала она и погладила его по жесткой шерстке.

Его пристальные, полузакрытые глаза были чувственно дремотными. Привалившись почти всем своим весом к ее ноге, огромный грызун рыкнул.

– Отстань, – сказала она. – Сейчас принесу вам сена.

Люси оттолкнула его, животное отступило на несколько шагов, перебирая несообразно тонкими лапами. Она развернулась, чтобы уйти, и капи засеменил за ней, поскуливая и скребя землю, пока Люси переваливала вилами сено в вольер и стряхивала остатки его в общую кучу. Троица недоминантных самцов нежилась, полусонная, в грязевом пруду около их домика, наружу торчали только носы да уши, ну и спины выступали над поверхностью воды, точно волосатые субмарины. Люси они, по-видимому, не заметили, зато заметили еду.

– Нет уж, не надо, – сказала Люси и быстро отступила, когда они выбрались из прудка и галопом понеслись к ней – грязные, самонаводящиеся на еду ракеты. Если разжиться свежим сеном было трудно, смотрители добавляли к их рациону фрукты, овощи и несколько горсток зерна, однако на этой неделе припасов осталось маловато. Впрочем, яблоки и морковь еще имелись. Люси прижала одной ногой дверцу вольера, наклонилась над открытым ларем с яблоками, сгребла с десяток их в ведро. А распрямляясь, отняла от дверцы ногу – всего лишь на время, чтобы взять ведерко в обе руки, – и ахнула, когда мимо нее галопом проскакал всклокоченный юный самец.

– Нет! – крикнула она и захлопнула дверцу. – Стой!

Капи унесся к восточным воротам зоопарка. Люси прижала ладонь ко рту, в смятении поозиралась вокруг. Позволить животному сбежать – тягчайшее из преступлений. Что, если кто-то узнает все до того, как она сможет вернуть капи назад? Если узнает Люк, она лишится работы.

О Боже, Боже, Боже. Не может же она гоняться за ним вдоль всей ограды зоопарка. Кто-нибудь увидит ее, начнет гадать, что случилось. Да ей и не поймать его в одиночку.

Люси глубоко вздохнула. Ладно. Что-нибудь в голову да придет. Может быть, он проголодается и сам вернется. А может быть, его изловит кто-то из посетителей. На нее накатила волна страшного отчаяния. Бедняжка всю жизнь прожил в клетке, он совершенно не умеет добывать пропитание. И что, если его собаки поймают? Конечно, весу в нем как во взрослом мужчине, думала Люси, но все-таки он – грызун. О Господи, думала Люси, помоги мне. Помоги найти его прежде, чем найдет кто-то другой.

Той ночью Люси легла в постель слишком взволнованной и не могла заснуть. Она решила поговорить с Богом – милосердным, всевидящим существом, которое, конечно, не вмешивается в повседневное течение жизни, однако (воображала она) любит, чтобы его держали в курсе, – с этаким вдумчивым профессором философии, коротающим дни в размышлениях о нравственной непростоте добра и зла.

– О Господи, какой трудный мне выпал день, – так начала она излагать свои мысли Богу. – Я познакомилась с мужчиной и, возможно, лишилась работы. На самом деле он скорее мальчик. Мальчик-мужчина. А еще у меня животное удрало. Капибара. И это нехорошо. Но я была бы очень довольна, если б из того знакомства что-нибудь вышло. С мужчиной. – Она помолчала. – Что-нибудь значительное. Это же не просто так, развлечение, если ты понимаешь, о чем я.

Она замолчала снова, ей нужно было найти точные слова.

– Так хорошо – не оставаться все время одной. Мы провели вместе лишь несколько минут, но я что-то почувствовала, какую-то связь. Я не о сексе говорю, тут скорее… бабах! Молния. – Люси снова примолкла. – Не то чтобы мной до сих пор никто не интересовался, я благодарна тебе за то, что хорошо выгляжу и прочее, но иногда я чувствую, что сыта этим по горло, потому что люди всего лишь думают: ух ты, сладкая штучка! – и все.

Возможно, подумала она, в подробности насчет вожделеющих юнцов Его Святейшество лучше не посвящать.

– Надеюсь, ты не возражаешь против моих слов о том, что иногда это сбивает людей с толку. Я ведь не жалуюсь.

Не жалуюсь, нет?

– Все дело в том, что порой они просто не видят меня. То есть меня настоящую.

Несколько минут Люси пролежала в молчании.

– Так все перепуталось в голове. Я не переставая думаю о нем. А вдруг я никогда больше его не увижу? Вдруг никогда не встречу того, кого полюблю? – Люси вздохнула. – Или того, кто полюбит меня? И как мне быть с капибарой? Это такое несчастье.

Люси выдохнула задержавшийся в груди воздух.

– Если я не сумею вернуть его – беда. И сказать тебе не могу, как я была бы благодарна за любую помощь, полученную мной до того, как кто-нибудь заметит его отсутствие. – Она наморщилась, усиленно думая. – Понимаешь, если уж выбирать, капибара в ближайшей перспективе, наверное, важнее всего, но, правда же, я не хочу показаться эгоисткой, а как мне быть с не ближайшей?

Это лицо, эти глаза.

– Аминь, – выпалила она и, смущенная нелепостью своего теологического монолога, с головой укрылась одеялом.

Даже наедине с собой Люси смущалась, вспоминая свои разговоры с Богом. Но необходимо же разговаривать с кем-то – вот так же некоторые люди находят необходимым вести дневник. Она не думала, что Бог прислушивается к ней, к ней одной, не питала эгоистичных иллюзий насчет того, что другие не вправе иметь более серьезные притязания на его время. Но ей было легче от понимания, что там кто-то есть (помимо людей). И не то чтобы эта вера давалась ей легко. Любое верование подразумевает столь много сложностей, абстракций. Так трудно продолжать верить в отсутствие… чего-то помимо самой веры.

Он даже фамилию свою не назвал. Нелепо воображать, что было нечто кроме проскочившей между ними мгновенной искры. Но… похоже, он знает ее и даже имя ее – и что это значит? И почему, закрывая глаза, она всякий раз видит его? Это лицо. Люси ожидала, что видение начнет выцветать в ее мозгу, однако, просыпаясь и засыпая, сознавала – он здесь. Он стал для нее наваждением.

Может быть, это и есть любовь? Она почти слышала, как его голос шепчет ее имя, почти ощущала его ладони на своем лице, протягивала к нему губы. Воображение призывало его ладонь, и та гладила ее по бедру, а после… ой! Какое реальное ощущение!

Если она не заснет, завтрашний день окажется безнадежным. Ее работа требует большого внимания к деталям, ошибок она позволить себе не может. Новых ошибок. Перед глазами Люси поплыл круп сбежавшей капибары. Спи! Люси зажмурилась, попробовала подумать о чем-то приятном, перенесла себя на теплый летний пляж, с чайками, волнами, льющимся с неба солнечным светом. И начала расслаблять мышцу за мышцей – сначала пальцы ног, потом ступни, лодыжки, – тело ее погружалось в мягкость, которую создавало сознание, она почти ощущала щекотание песка между пальцами. Она все глубже, глубже утопала во сне, волны дремоты ласково прокатывались по ней, как долгие поглаживания ладоней, медленные, спускавшиеся все ниже, ниже, их уже было две, каждая приподняла по ягодице, а после одна сдвинулась, осторожно, и проскользнула между ее…

Мамочка родная, подумала она и села в темноте. Он здесь! Я же чувствую его пальцы! Она упала на бок и, потянув за собой одеяло, свалилась на пол. Скорчившись – как стучит сердце! – щелкнула выключателем лампы, более чем ожидая увидеть стоящего у кровати нежданного гостя.

Никто там не стоял. Разумеется. Да и кто мог стоять-то? Ощущая себя совершенной дурой, Люси выключила свет и забралась обратно в постель.

– Исусе, – пробормотала она. – Что со мной происходит? Я того и гляди совсем помешаюсь.

Боб, улыбаясь, нежно взирал на нее из темноты.

16

В последнее время Боб приступил к рассмотрению сложных вопросов интеллектуального порядка. Что отличает одну божественно прекрасную девушку от другой? Почему, увидев определенное лицо, сочетающееся с определенными очертаниями тела, он начинает изнывать от желания? Какого рода послание направляют его яйца в его же мозг, чтобы тот понял: «Да! Это она!»

На такой вопрос даже Богу ответить не по силам.

– Экк?

Экк не сводил глаз с завтрака Боба. Боб мог обходиться без еды часами и днями, а потом в один присест управлялся с недельным рационом. И сейчас он, прикончив дюжину пончиков, бросил пустую коробку из-под них Экку.

Столько всего переделать надо. Переспать с Люси, обзавестись домашней зверушкой, способной заменить Экка, подыскать себе мамашу, которая жила бы гораздо, гораздо дальше от него.

Некоторое время он просидел, пытаясь понять, как все это проделать.

Разумеется, очевидным ответом был мистер Б. Очень неприятно признаваться в этом, однако он во многом зависел от мистера Б, взявшего на себя дела, которые Боб находил скучными, повседневную банальщину, общее управление миром. Это так удобно – препоручить решение политических и социальных вопросов (да и всего, относящегося к роду людскому) человеку, которому не лень возиться с ними, а свою энергию тратить на положительную оценку собственных, куда более чарующих творений.

Эта мысль заставила его задуматься о том, почему он не сотворил всех женщин Земли по образу и подобию Люси, почему настоял на бесконечном разнообразии? Может быть, просто-напросто по беспечности? Ведь, если подумать, отчего же было не указать в спецификациях, что всем женщинам надлежит обладать кожей мягкой и гладкой, как подогретое миндальное масло? В то время он не думал всерьез о приоритетах и какое-то время тратил все силы на зверей полевых. И только теперь понял, насколько был близорук. Он что, не мог обойтись без бобра? Без латимерии? Разве мир, наполненный сплошными Люси, не был бы намного приятней нынешнего, в котором не продохнешь от червей и журчалок?