Мэг Кэбот – Влюбленная принцесса (страница 20)
Только на самом деле все уже было по-другому, потому что мама беременна, а я исключена из школы.
Но стоит ли на это жаловаться?
Пятница, 12 декабря, 20:00, дома
Заглянула к себе в электронную почту. Ух ты, друзья завалили меня письмами! Все в восторге от моего решительного обращения с Ланой Уайнбергер, все сочувствуют мне из-за исключения, поддерживают и желают твердо держаться в противостоянии с администрацией школы. (Какое противостояние? Я просто раздавила мобильник. При чем тут администрация?) Лилли так разошлась, что сравнила меня с Марией Стюарт, которую бросили в темницу, а потом обезглавили по приказу Елизаветы I.
Интересно, что сказала бы Лилли, если бы узнала, что я разбила телефон Ланы за угрозу рассказать про меня и пожарную тревогу, помешавшую моей подруге сорвать уроки.
Лилли утверждает, что меня принципиально наказали за то, что я не отказалась от своих убеждений. Хотя вообще-то наказали меня за порчу чужого личного имущества, причем я пошла на это, чтобы скрыть другой проступок. Правда, никто об этом не знает, кроме меня. Ну, может, еще Лана догадалась, но все равно ей неизвестно, почему я так поступила, – повсюду полно случаев бессмысленной агрессии.
Но большинство учеников считают мой поступок чуть ли не политическим заявлением. Завтра состоится первая встреча протестной группы учеников средней школы имени Альберта Эйнштейна, и мое исключение будет представлено как один из многих примеров несправедливых решений администрации под руководством директора Гупты.
Сильно подозреваю, что завтра у меня жутко разболится горло. Но я ответила всем, поблагодарила за поддержку и попросила не придавать этой истории больше значения, чем она заслуживает. Ведь я ни разу не горжусь своим поступком. Лучше бы я этого не делала и спокойно провела день в школе.
Радует только одно: Майкл получает мои открытки. Тина шла мимо его шкафчика после физкультуры и видела, как он достал мое послание. К сожалению, по словам Тины, на его лице не отразилась ни безумная страсть, ни глубокая нежность. Он небрежно сунул открытку в рюкзак, а следом запихнул свой ноут. Наверняка помял открытку.
– Но, конечно, он ни за что так не поступил бы, если бы знал, что это от тебя, Миа! – поспешила уверить меня Тина. – Может, все же надо было подписать…
Да, но тогда Майкл сразу узнал бы, что нравится мне. Нет, что я его люблю. Я точно помню, что употребила это слово в одной из открыток. А вдруг он не отвечает мне взаимностью? Это же позор! Еще позорнее, чем исключение.
Ой, пока я пишу, пришло письмо по электронке от Майкла! Я от неожиданности так взвизгнула, что напугала Толстяка Луи, который дрых у меня на коленках. Он резко выпустил когти, и теперь у меня все коленки в мелкую дырочку.
Майкл написал:
Я ответила:
Мы бы и дольше проболтали, но тут мама согнала меня с компьютера, поскольку ждала письма от мистера Джанини, который почему-то до сих пор не вернулся из школы, хотя уже и ужин давно прошел. Пришлось прервать разговор.
Майкл второй раз спрашивает, иду ли я на Зимний бал. К чему бы это?
Пятница, 12 декабря, 21:00, дома
Теперь мы знаем, почему мистер Дж. так задержался. Он покупал рождественскую елку. И не просто елку, а гиганта высотой двенадцать футов и не меньше шести футов в ширину, если мерить по нижним веткам.
Я, конечно, не стала выступать, потому что мама ужасно обрадовалась и тут же полезла за своими старыми елочными украшениями с изображением мертвых знаменитостей. В отличие от нормальных людей, она не любит стеклянные шарики и серебряный дождик, а сама рисует на кусочках жести портреты известных людей, которые умерли в этом году, и вешает их на елку. Я думаю, только у нас на елке висят Ричард и Пат Никсон, Элвис, Одри Хепберн, Курт Кобейн, Джим Хенсон, Джон Белуши, Рок Хадсон, Алек Гиннесс, Дивайн, Джон Леннон и многие другие.
И мистер Джанини все время поглядывал на меня, чтобы убедиться, что я тоже рада. Он сказал, что купил елку, поскольку знает, какой у меня был тяжелый день, и хотел добавить туда немного чего-нибудь хорошего. Он же не знает, на какую тему я писала итоговое сочинение.
Разве я могла после этого наговорить ему гадостей? Тем более что елка уже куплена, и она наверняка очень дорогая – такая здоровенная. Мистер Дж. хотел сделать мне приятное. Старался.
Но все-таки я бы хотела, чтобы окружающие советовались со мной, прежде чем что-то сделать. И насчет беременности, и насчет елки. Вот если бы мистер Дж. поинтересовался моим мнением, я бы сказала: «Давайте лучше сходим в торговый центр на Астор-Плейс и купим чудесную искусственную елочку, чтобы не уничтожать местообитание песцов и лисиц, хорошо?»
А он не поинтересовался. Но, честно говоря, даже если бы он со мной посоветовался, ничего бы из этого не вышло. Потому что любимое мамино занятие на Рождество – лежать на полу под елкой, смотреть вверх сквозь зеленые лапы и вдыхать сладкий аромат смолы. Она утверждает, что это ее единственное приятное воспоминание из детства в Индиане.
Когда твоя мама такое говорит, о лисицах как-то забываешь.
Суббота, 13 декабря, 14:00, у Лилли
Ну что, первое собрание протестной группы учеников, выступающих против корпоративизации средней школы имени Альберта Эйнштейна, с треском провалилось. Потому что пришли только я и Борис Пелковски. Меня немного задело, что не пришел Кенни. Если уж он действительно любит меня так сильно, как уверяет, то искал бы любой повод, чтобы побыть рядом, даже на безмерно скучном собрании учеников, выступающих против корпоративизации.
Но, видимо, любовь Кенни не настолько велика. И кстати, до Зимнего бала остается шесть дней, а ОН ВСЕ ЕЩЕ НЕ ПРИГЛАСИЛ МЕНЯ.
Да не, я не волнуюсь, ничего подобного. Разве девочка, которая устроила пожарную тревогу и расколотила телефон Ланы Уайнбергер, может волноваться из-за каких-то дурацких танцев?
Волнуюсь, конечно. Но не до такой степени, чтобы пригласить его самой.
Лилли безутешна оттого, что, кроме нас с Борисом, никто не пришел. Я пыталась успокоить ее тем, что все готовятся к экзаменам и им некогда собираться, но Лилли все равно. Она сидит на кушетке, и Борис бормочет ей что-то ласковое. Борис очень противный с этими его свитерами, заправленными в штаны, и странными брекетами, которые прописал ему ортодонт, но сразу видно, что он искренне любит Лилли. Он с такой нежностью смотрит, как она всхлипывает и обещает пожаловаться своему представителю в Конгрессе.
Глядя на них, я чувствую, как у меня сжимается сердце. Кажется, я завидую. Мне ужасно хочется, чтобы мой парень смотрел на меня так же, как Борис на Лилли. Только не Кенни. Пусть это будет парень, который мне реально нравится, а вовсе не как друг.
Не могу больше. Схожу на кухню, проверю, чем занята Майя, домработница Московицев. Лучше мыть посуду, чем так мучиться.
Суббота, 13 декабря, 14:30, у Лилли
Майи на кухне не было. Она убиралась в комнате Майкла: вешала в шкаф его школьную форму, которую только что погладила, собирала раскиданные вещи. Майя всегда рассказывает мне про своего сына Мануэля. Благодаря помощи родителей Московиц Мануэля выпустили из тюрьмы в Доминиканской Республике. Его посадили ошибочно по подозрению в государственном преступлении. Теперь Мануэль основал собственную политическую партию, и Майя страшно горда сыном, но в то же время боится, как бы он снова не оказался в тюрьме, если будет слишком рьяно выступать против правительства.
Судя по всему, у Мануэля и Лилли много общего.
Мне всегда нравится слушать рассказы Майи про Мануэля, но разглядывать комнату Майкла гораздо интереснее. Конечно, я здесь уже бывала, но только вместе с ним. (Сейчас он в школе, несмотря на субботу, работает над программой для Зимнего бала; естественно, школьный модем быстрее домашнего. И как ни грустно мне об этом думать, в компьютерном клубе Майкл и Джудит могут спокойно заниматься программированием, не опасаясь, что им помешают родители.)
Пока Майя хлопочет, складывает рубашки и причитает что-то про сахар, которым в основном торгует ее страна, что почему-то угрожает политической платформе ее сына, я валяюсь на кровати Майкла, а его пес Павлов сидит рядом и горячо дышит мне в лицо. «Точно так же здесь лежит Майкл, – невольно думаю я. – Точно так же поднимает ночью голову и видит то же, что и я сейчас (он наклеил на потолок фосфоресцирующие звезды, воспроизводя очертания спиральной галактики Андромеды). А вот так пахнут его простыни (Майя пользуется порошком “Весенняя свежесть”). А таким он видит письменный стол, когда лежит на кровати».