Мэг Кэбот – Таблетки для рыжего кота (страница 34)
Тут нас всех почти испугал хор — девушки рьяно принялись исполнять песню из мюзикла «Волосы» в какой-то духовной интерпретации. И дело не только в том, что они запели «Доброе утро, звездный свет» — песню, которую никто не ожидал услышать на поминальной службе, дело в том, что такую песню не ожидаешь услышать вообще нигде. Однако обе миссис Витч, похоже, остались довольны, так же как и миссис Эллингтон. Все трое промокали глаза платочками. Даже миссис Витч-старшая почти проснулась и стала громко спрашивать: «Уже кончилось? Уже кончилось?»
К сожалению, песня скоро закончилась, доктор Джессап вернулся к микрофону и объявил:
— А сейчас слово предоставляется человеку, с которым доктор Витч, работая в нашем кампусе, взаимодействовал теснее всего, — помощнице директора Фишер-холла, нашей Хизер Уэллс. Она скажет вам несколько слов. Хизер?
Мое сердце, которое с тех пор, как Купер уехал, билось более или менее нормально, куда-то ухнуло. Когда я пела, у меня никогда не бывало страха перед сценой. В конце концов, всегда можно спрятаться за песней. Но публичное выступление с речью — это совсем другое дело. Честное слово, по мне, лучше болтаться на тросе лифта или иметь дело с сумасшедшим президентом студенческого братства, чем подняться на сцену и выступить перед таким количеством народа.
Я схватила свои заметки и попыталась побороть страх. Напутствие Тома: «Ты справишься!» меня ничуть не успокоило. Также, как и шепот Маффи: «Только представь их всех в одних трусах!» Такие вещи хорошо работают в кино, но в реальной жизни — не очень.
Я пошла к трибуне, больше всего на свете жалея о том, что не заехала домой переодеться.
В полной уверенности, что меня сейчас стошнит от страха, я встала на трибуну и повернулась к морю голов. Только тогда я поняла, что знакомых лиц в зале гораздо больше, чем поначалу показалось. Например, прямо посередине зала на складном стуле сидел Тед. Он одобрительно помахал мне рукой. В ответ я кое-как сумела улыбнуться. Но моя улыбка очень быстро увяла, когда я поняла, что примерно в четырех рядах за ним сидит Купер. Он тоже поднял руку и подумал, что я улыбаюсь не Теду, а ему.
Господи, меня точно вырвет, как пить дать.
Я посмотрела на карточки с заметками и покачала головой. Не могу, ну никак не могу. Ну почему нельзя просто догнать преподобного Марка и дать ему пинка под зад? Это было бы гораздо легче.
— Привет, — сказала я в микрофон. И услышала неуверенное эхо: «Привет… привет… привет». — Когда я познакомилась с доктором Витчем, он распаковывал вещи, и первым, что он достал, был ежедневник с рисунками из «Гарфилда».
Я посмотрела на слушателей, оценивая, как они восприняли эту информацию. Все смотрели на меня с каменными лицами. Кроме Тома — он закрыл лицо руками. И кроме Теда — он улыбался. Купер выглядел растерянным.
И тут я заметила папу, он сидел рядом с Купером. «О господи! Папа тоже здесь? Честное слово, это доказывает, что Бога нет».
— Доктор Витч любил Гарфилда, — продолжала я, — Любил настолько, что завел большого рыжего кота, очень похожего на героя мультфильма, и назвал его Гарфилдом. А когда у кота началась болезнь щитовидной железы, доктора Витча не испугали расходы на лечение больного животного, он не стал его усыплять. Он давал Гарфилду таблетки. Вот каким человеком был доктор Витч. Человеком, который любил своего кота Гарфилда.
Я посмотрела на Пэм Не-Зовите-Меня-Миссис-Витч. Она плакала и смотрела на меня счастливым взглядом. Что ж, хорошо: если разобраться, ради них и проводится эта поминальная служба — ради людей, которым был небезразличен доктор Витч. И Гарфилд. Я поняла, что поступаю правильно.
— Когда я видела Оуэна в последний раз, — продолжала я, — он сидел за своим рабочим столом и писал речь, которую собирался произнести в конце месяца на торжественном обеде по случаю выпуска. Церемония присуждения университетских степеней, как сказал мне Оуэн, была его любимым мероприятием, поскольку это праздник успеха и свершений. Успеха и свершений не только студентов, но и всего персонала Нью-Йорк-колледжа. Каждый студент, который заканчивает Нью-Йорк-колледж, — это личная победа не только администрации, но и всего персонала колледжа. — При этих словах я посмотрела на президента Эллингтона. — Всех тех, кто сплотился, чтобы помогать студентам осваивать предметы и получать дипломы, всех, начиная от ассистентов преподавателей, которые выставляют экзаменационные оценки, и заканчивая смотрителями, которые поддерживают классы в чистоте.
Мне бы хотелось сказать, что в этот момент президент Эллингтон встал, заявил, что я права, и объявил, что принимает все условия КРА и забастовка прекращается.
Но он по-прежнему сидел, опустив голову, по-видимому, все еще играл в «фантастический футбол».
— Я мало знаю о том, что будет с нами после смерти. Я ничего не знаю о загробной жизни. Но одно я знаю точно: я знаю, что в этом году на церемонии выпуска в Нью-Йорк-колледже нам будет очень недоставать Оуэна. Меня не покидает ощущение, что его дух будет с нами, Оуэн Витч останется в наших сердцах.
После заключительной части моей речи наступило полное молчание. Потом кто-то захлопал — поначалу только из вежливости. Затем Купер встал со стула и громко зааплодировал.
— ДА!
К нему очень скоро присоединился Тед — сначала испуганно покосился через плечо, а потом вскочил на ноги и принялся хлопать в ладоши. Аплодисменты стали более искренними, и вскоре уже все собравшиеся встали и тепло аплодировали.
Несколько секунд спустя мне на смену к микрофону поспешил Брайан — тот самый Брайан, который приходил в Фишер-холл с мистером Розетти.
— Э-э… спасибо, Хизер, спасибо, — нервозно пробормотал он. — Как уже объявил доктор Джессап, для желающих на втором этаже перед кабинетом фитнеса будут подаваться прохладительные напитки. Вот так. Это все. До свидания.
Хор девушек, вероятно, вдохновленный этой новостью, разразился очередной песней. Угадайте, что они выбрали?
Конечно, «Кумбайя».
18
Все деньги мира
Не могут купить это сердце,
Все деньги мира
Не могут погубить звезду,
Потому что я знаю,
Куда мне от этого деться,
Потому что по этой дороге
Я уже никогда не пойду.
— Знаете, — сказала Пэм Не-Зовите-Меня-Миссис-Витч с красными от слез глазами, — Оуэн очень тепло о вас отзывался. Полагаю, вы и Гарфилд были ему ближе всех на свете… в конце жизни.
— Bay! — только и выдохнула я. Возможно, ответ не самый подходящий, но что еще можно ответить, когда тебе говорят такое? — Спасибо, Пэм.
Если она сказала правду, то все это как-то тревожно. До того как Оуэна Витча убили, в нерабочее время я очень редко вспоминала о его существовании, если вообще вспоминала. Я улыбнулась обеим миссис Витч, которые сразу после поминальной службы обступили меня, как две голодные львицы раненую газель. Я старалась не показывать, что мне не терпится от них сбежать.
— Оуэн однажды сказал мне, что не встречал женщины, которая бы печатала так же быстро, как вы, — сказала миссис Витч номер один (мать Оуэна), улыбаясь со слезами на глазах.
Пэм кивнула.
— Да, он так говорил.
— Спасибо, миссис Витч. И… Пэм, — сказала я. Должно быть, Оуэн говорил о ком-то другом, потому что я печатаю со скоростью двадцать слов в минуту.
Я оглядела атриум, где мы стояли, — основной этаж студенческого спортивного центра, временно превращенный в место поминок. На длинных столах — пунш и блюда с печеньем. Никто, конечно, не потрудился закрыть спортивный центр для студентов, поэтому между скорбящими то и дело проходили молодые люди в спортивных костюмах. Предъявив студенческие билеты временным охранникам (предоставленным мистером Розетта и совсем не похожим на наших, потому что они были гораздо крупнее и выглядели куда более угрожающе), студенты входили и с любопытством оглядывались. Видя венки, некоторые спрашивали: «Тут что, вечеринка с мороженым?»
Я, как могла, старалась избегать встречи с некоторыми присутствующими, но мне это плохо удавалось. До моей руки дотронулся папа:
— А, папа, привет, — сказала я.
— Привет, дорогая. Можно похитить тебя на минутку? Здорово. Этого мне только не хватало… это мне нужно, как… как пуля в башке.
— Конечно. Пэм, это мой папа. Папа, это Пэм, бывшая жена Оуэна.
— Рад с вами познакомиться, — сказал папа, тряся руку Пэм.
Она переоделась и сменила жуткую кофту с тряпичными куклами на неброский черный костюм. Я представила друг другу папу и миссис Витч номер один, а потом отошла с ним к большой пальме в кадке, стоящей у широкой стеклянной стены — эта часть атриума выходила на закрытый плавательный бассейн олимпийских размеров, расположенный ниже. Воздух приятно благоухал хлоркой. У меня возникло ощущение, что этот аромат будет единственным приятным моментом в предстоящем разговоре.
— Спасибо, что пришел, папа. Для меня твой приход очень много значит. Ты ведь даже не был знаком с Оуэном.
— Ну, он же был твоим боссом, — сказал папа. — Я же знаю, как много для тебя значит эта работа. Правда, я не вполне понимаю,
— Да, папа. Насчет того… Папа поднял руку.
— Молчи, больше ничего не говори.
— Папа, мне очень жаль.
Мне действительно было очень жаль — Мэнди Мур.
— Должен сказать, — продолжал папа, — если бы я не слышал речь, которую ты только что произнесла о своем боссе, я бы подумал… в общем, я бы подумал, что ты совершаешь самую большую ошибку в жизни. Но после того как ты рассказала, зачем вы занимаетесь тем, чем занимаетесь… я начинаю понимать, почему тебе так нравится эта работа. Отчасти.