Мэг Кэбот – Принцесса в розовом (страница 33)
Домофон звонит. Пожалуйста, пусть это будет Майкл, который принес мне домашнее задание. Не то чтобы я так уж рвусь делать домашнее задание, но мне очень нужно вдохнуть запах его шеи и немножко успокоиться…
ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА
78 Шангри-Ла — вымышленная страна, описанная Джоном Хилтоном в романе «Потерянный горизонт»; край красоты и гармонии.
Четверг, 8 мая, позже, лофт
Увы, это был не Майкл. Но я почти угадала. Это был один из Московицей.
Только не тот, которого я ждала.
Я считаю, со стороны Лилли это просто наглость — припереться ко мне после всего, что я по ее милости натерпелась. Даже Аспергер ее не извиняет. За последние несколько дней она превратила мою жизнь в сущий ад, а теперь появляется на пороге, рыдает и просит прощения!
Но что тут поделаешь? Не могу же я захлопнуть дверь у нее перед носом. Ну то есть могу, конечно, но разве принцессы так поступают?
В общем, я ее приняла, но холодно.
Мы пошли ко мне в комнату. Я закрыла дверь (мне не разрешается закрывать ее, только когда со мной Майкл).
И тут Лилли прорвало.
Только вот, вопреки моим ожиданиям, она явилась не затем, чтобы покаяться. Хотя я уж точно заслужила извинений — после того как она смешала меня с грязью и полоскала мое доброе имя и весь мой королевский род в телеэфирах.
Но нет! Какое там! Оказывается, что она рыдает, потому что узнала про Тину и Бориса.
Да-да, вы не ослышались. Лилли рыдает, потому что хочет вернуть парня.
Кроме шуток! После того как сама же вытерла об него ноги!
И вот я сижу, онемев от изумления, и таращусь на бушующую Лилли. А она бегает по моей комнате во френче а-ля Мао, топочет биркенштоками, потрясает блестящими кудряшками, и ее глаза за стеклами очков (по ходу, революционеры, борющиеся за права простых людей, контактных линз не признают) полны горьких слез.
— Как он мог? — завывает она. — Стоило на пять минут отвернуться — всего на пять минут! — а он уже сбежал к другой! Да что он себе думает?
Тут уж я не смолчала и заявила, что думает он, вероятно, о том, как другой парень засовывал его девушке, то бишь Лилли, язык в глотку. В МОЕМ встроенном шкафу, между прочим.
— Мы с Борисом никогда не давали клятвы встречаться только друг с другом! — настаивает она. — Я всегда говорила ему, что я птица вольная… клетка не по мне!
— Ну, — я пожимаю плечами, — а он, может, как раз гнездиться любит.
— На этом они с Тиной и сошлись, ты хочешь сказать? — Лилли утирает слезы. — У меня в голове не укладывается, что она могла так со мной поступить! Неужели она не понимает, что ей никогда не удастся сделать Бориса счастливым? Он ведь гений! Гении хорошо ладят только друг с другом!
Я напоминаю Лилли суховатым тоном, что
Правда, я обхожу молчанием тот факт, что он по-прежнему отказывается вести меня на выпускной и что отношения наши пока не заходят дальше поцелуев.
— Ой, я тебя умоляю! — фыркает Лилли. — Майкл влюблен в тебя по уши! К тому же ты хотя бы ходишь на О. О. Имеешь возможность ежедневно наблюдать гениев в действии. А Тина что о них знает? Подозреваю, она даже «Игры разума» не смотрела! Потому что Рассел там слишком редко оголяет торс!
— Эй, — одергиваю я ее. Насчет «Игр разума», как по мне, совершенно справедливый упрек — с торсом Рассела у них недоработочка вышла. — Вообще-то мы с Тиной дружим! И в последнее время она поддерживала меня гораздо больше, чем
У Лилли хватает такта сделать виноватое лицо.
— Прости меня за все, Миа, — говорит она. — Клянусь, сама не знаю, что на меня нашло. Я просто увидела Джангбу и… ну, оказалась в плену собственного полового влечения.
Сказать, что я удивлена, — ничего не сказать. Джангбу, конечно, красавчик, но я думать не думала, что физическая привлекательность имеет для Лилли значение. Она тыщу лет с Борисом встречалась, але!
Но, по всей видимости, между ней и Джангбу все как раз таки строилось на телесном интересе.
О господи. Кто знает, до чего у них там дошло? А если я прямо спрошу, это будет очень неприлично? Учитывая, что мы больше не лучшие подруги, это, наверное, не мое дело…
Но если она с ним делала
— Между мной и Джангбу все кончено! — тем временем объявила Лилли. Прозвучало это весьма драматично… так драматично, что Толстяк Луи, который вообще-то Лилли не очень жалует и, когда она приходит, предпочитает прятаться в шкафу среди обуви, попытался забуриться в мои зимние ботинки. — Я думала, у него сердце пролетария. Думала: наконец-то я нашла мужчину, который разделяет мою страсть к общественно полезной деятельности и улучшению положения рабочих. Но увы… я совершила ошибку. Роковую ошибку. Мне никогда не достичь душевной близости с человеком, который готов запродать прессе историю собственной жизни.
Оказывается, к Джангбу подкатывали многие журналы, включая «Пипл» и «Ас Уикли»: боролись за эксклюзивные права на подробности его стычки со вдовствующей принцессой Дженовии и ее собакой.
— Что, правда? — Я изумилась, услышав это. — И сколько они ему предлагали?
— В последний раз, когда я с ним говорила, там фигурировали шестизначные числа. — Лилли промокает глаза кружевной салфеткой, которую подарил мне австрийский кронпринц. — Работа в Les Hautes Manger ему уже просто не нужна. Он планирует открыть собственный ресторан. «Яства Непала» — так он собирается его назвать.
— Вот это да…
Тут я Лилли сочувствую. Правда сочувствую. Уж мне ли не знать, как это мерзко — когда человек, в котором ты души не чаял, оказывается продажным изменником. Особенно если он целуется по-французски так же классно, как Джош… то есть Джангбу.
Но как бы я Лилли ни сострадала, это не значит, что я просто так спущу ей все то, что она натворила. Может, до самоактуализации мне и далеко, но гордость у меня есть.
— Я хочу, чтобы ты знала, — заявляет Лилли. — Я поняла, что не люблю Джангбу, еще до того, как началась вся эта катавасия с забастовкой. Когда Борис схватил этот несчастный глобус и уронил его себе на голову — из-за меня, — я осознала, что любила и люблю только его. Пойми, Миа, ему даже
Понятия не имею, что тут ответить. Наверное, Лилли тоже это чует — она вдруг прищуривается и говорит:
— Может, на минутку перестанешь строчить в своем дневнике и дашь мне совет, как вернуть Бориса?
Мне больно это делать, но я беру себя в руки и прямо говорю Лилли: с моей точки зрения, шансы вернуть Бориса стремятся к нулю. А может, уже и ниже нуля. Как многочлен с отрицательным значением.
— Тина от него в упоении, — говорю я. — И, по-моему, он отвечает ей взаимностью. Он подарил ей фотографию Джошуа Белла с автографом…
Услышав это известие, Лилли натурально хватается за сердце, пронзенная экзистенциальной болью. А может, и не совсем экзистенциальной — ведь я, честно говоря, в точности не знаю, что означает «экзистенциальный». В любом случае она хватается за сердце и театрально бросается на мою кровать.
— Вот ведьма! — кричит она — так громко, что я начинаю бояться, как бы к нам не ворвался мистер Дж. — сказать, чтобы мы убавили звук у «Зачарованных». — Ведьма с черным сердцем! Она вонзила нож мне в спину! Я поквитаюсь с ней за то, что она украла моего любимого! Я с ней поквитаюсь!
Тут уж мне приходится набраться суровости. Я говорю Лилли, что ни при каких обстоятельствах ни с кем «квитаться» не надо. Говорю, что Тина искренне, всем сердцем любит Бориса, а он только того всегда и желал — любить и быть любимым, как Эван Макгрегор в «Мулен Руже». Говорю, что если Лилли правда любит Бориса так сильно, как утверждает, то должна оставить их с Тиной в покое — пусть наслаждаются обществом друг друга до конца учебного года, который вообще-то уже не за горами. А уж потом, если Лилли поймет, что по-прежнему хочет вернуть Бориса, пусть пытается. Но не раньше.
Мой мудрый — и весьма прямолинейный — совет, похоже, поражает Лилли в самое сердце. Кажется, она до сих пор его переваривает. Сидит на краешке моей кровати и пялится на заставку с принцессой Леей. Конечно, это серьезный удар для человека с самолюбием как у Лилли… ну, что парень, который когда-то любил ее, может полюбить другую. Но ей придется с этим смириться. Потому что после ее безобразного обращения с Борисом я, например, считаю, что не дать им сойтись снова — мой долг. И если для этого мне придется стоять над Борисом со здоровенным древним мечом, как Арагорн над этим балбесом Фродо, значит, так тому и быть. Но я ни в коем случае не допущу, чтобы Лилли снова принялась морочить вязаную-перевязанную, бесформенную от бинтов гениальную голову Бориса Пелковски.
Не знаю: то ли я очень энергично корябаю ручкой, то ли какая-то особая решимость отражается на моем лице, то ли еще что. Но Лилли вздыхает и говорит: