Мэг Кэбот – Дневники принцессы (страница 24)
Вторник, ночь
Бабушка говорит, что, похоже, Тина Хаким Баба куда более подходящая подруга для меня, чем Лилли Московитц. Но я думаю, она только потому так говорит, что родители Лилли — психоаналитики, а папа Тины, как оказалось, арабский шейх, а ее мама — какая-то родственница королевы Швеции, поэтому она — более подходящая компания для наследницы трона Дженовии.
По словам бабушки, родители Тины Хаким Баба к тому же очень богаты, им принадлежит дикое количество нефтяных скважин. Бабушка сказала, что раз я пойду в пятницу к ним на обед, мне нужно надеть мокасины от Гуччи и явиться с подарком. Я спросила, с каким подарком, а она сказала, что надо заказать завтрак. Бабушка сделала специальный заказ у Балдуччи, чтобы они доставили завтрак в субботу утром по адресу Тины.
Все-таки трудная это работа — быть принцессой.
Я только что вспомнила: сегодня за ланчем Тина читала новую книгу. Обложка у нее была почти такая же, как у предыдущей, только на этот раз главная героиня была брюнетка. Эта книжка называется «Моя тайная любовь». В книге рассказывается про девочку из низших слоев общества, которая влюбилась в богатого мальчика, а он ее не замечал. Потом дядя девочки похитил этого мальчика и взял в заложники, а девочка промыла его раны и все такое и помогла ему убежать. Он, конечно, без памяти в нее влюбился. Тина говорит, что уже заглянула в конец и знает, что дядю девочки посадят в тюрьму, поэтому он не сможет ее больше содержать, и девочка переселится жить к родителям мальчика.
Ну почему со мной никогда ничего такого не случается?
15 октября, среда, домашняя комната
Сегодня Лилли тоже не поехала со мной в школу. Ларс считает, что мы зря тратим время и что нам лучше не останавливаться каждый день возле ее дома, а сразу ехать в школу. Наверное, он прав.
Когда мы подъехали к школе, там творилось что-то странное.
Все те, кто обычно до начала уроков болтаются вокруг школы, курят или просто сидят на спине Джо (это каменный лев), сегодня собрались небольшими группками и на что-то смотрели. Я сначала подумала, что опять чьего-то отца обвинили в отмывании денег. Меня поражает, насколько иные родители бывают безответственными. Прежде чем совершить что-то противозаконное, они бы сначала подумали, каково придется их детям, если их застукают. Я лично на месте Челси Клинтон сменила бы фамилию и уехала бы в Исландию.
Чтобы показать, что я не имею никакого отношения к сплетникам и не собираюсь принимать участие в их болтовне, я просто прошла мимо. Толпа уставилась на меня.
Видно, Майкл прав: слухи об инциденте с Ланой Уайнбергер и рожком мороженого действительно распространились по всей школе. Одно из двух: или это, или сегодня мои волосы как-то по-особому торчат во все стороны. Но нет, я зашла в туалет и посмотрелась в зеркало — волосы выглядели как обычно. Почему-то, когда я входила в туалет, несколько девчонок выбежали оттуда, по-идиотски хихикая. Иногда мне хочется жить на необитаемом острове. Честное слово. По-настоящему необитаемом. Чтобы на сотни миль вокруг — никого, только я, океан, песок и кокосовая пальма.
Ну, может, еще хороший телевизор с экраном 37 дюймов и спутниковой антенной… и «Сони плэй стэйшн», чтобы можно было поиграть, когда станет скучно.
НЕСКОЛЬКО МАЛОИЗВЕСТНЫХ ФАКТОВ:
1. Самый распространенный вопрос в средней школе имени Альберта Эйнштейна: «У тебя есть жвачка?»
2. Красный цвет привлекает пчел и быков.
3. В нашей домашней комнате иногда приходится ждать полчаса, чтобы учитель просто обратил на тебя внимание.
4. Я привыкла к тому, что Лилли Московитц — моя лучшая подруга, и теперь мне этого не хватает.
Та же среда, позже, перед уроком алгебры
Сейчас случилось нечто очень странное.
Когда я доставала тетрадь по алгебре, Джош Рихтер подошел к своему шкафчику, чтобы убрать тетрадь по тригонометрии, и заговорил со мной. Он спросил:
— Как дела?
Клянусь богом, я это не выдумала! Я была в таком шоке, что чуть не выронила рюкзак. Сама не помню, что я ему ответила, кажется, сказала, что все нормально. Во всяком случае, надеюсь, что я сказала, что все нормально.
С чего бы это Джош Рихтер со мной заговорил? Наверное, у него снова расстройство зрения, как тогда в «Байджлоуз».
Потом Джош Рихтер захлопнул дверцу шкафчика, наклонил голову — он очень высокий — и посмотрел мне прямо в глаза.
— До скорого, — сказал он и пошел из раздевалки.
Мне потребовалось минут пять, не меньше, чтобы прийти в себя.
А глаза у него такие голубые, что смотреть больно.
Среда, кабинет директора
Все кончено.
Мне крышка.
Такие дела.
Теперь я знаю, почему все болтались около школы и что они там высматривали. Я знаю, почему они хихикали и перешептывались. Я знаю, почему те девчонки выбежали из туалета. Я даже знаю, почему со мной заговорил Джош Рихтер.
На первой странице «Пост» напечатали мою фотографию!
Да-да, мою физиономию напечатала «Нью-Йорк пост», которую каждый день читают миллионы ньюйоркцев.
О господи, мне конец.
Фотография, надо сказать, довольно неплохая. Наверное, кто-то щелкнул меня в воскресенье вечером, когда я выходила из «Плазы» после обеда с папой и бабушкой. На этой фотографии я спускаюсь по ступенькам, которые начинаются сразу за вращающимися дверями «Плазы», и улыбаюсь, но не в объектив. Я, правда, не помню, чтобы меня в этот момент кто-то фотографировал, но, наверное, так и было, раз снимок появился.
Поверх фотографии идет текст:
Здорово. Просто здорово, у меня нет слов.
Все это выяснил мистер Джанини. Он рассказал, что увидел газеты на лотке, когда шел к станции метро, чтобы ехать на работу. Он сразу же позвонил моей маме, но мама принимала душ и не подошла к телефону. Мистер Дж. оставил сообщение на автоответчике, но мама по утрам никогда не прослушивает автоответчик, потому что все знают, что она не «жаворонок», и раньше полудня ей никто не звонит. Мистер Джанини позвонил еще раз, но тогда она уже уехала в студию, а в студии мама никогда не подходит к телефону, потому что когда она рисует, то всегда надевает плеер и слушает Говарда Стерна.
В результате мистеру Дж. ничего не оставалось, кроме как позвонить моему папе. Если разобраться, это был очень мужественный поступок с его стороны. По словам мистера Дж., папа пришел в ярость. Он сказал мистеру Дж., что немедленно выезжает в школу и что до его приезда меня нужно отвести в кабинет директора, где я буду в безопасности.
Видать, папа никогда не видел миссис Гупта. Хотя, наверное, я зря так, директриса обращалась со мной не так уж плохо. Она показала мне газету и сказала этак насмешливо, но по-доброму:
— Миа, тебе следовало рассказать мне об этом, когда я спрашивала, все ли у тебя в порядке дома.
Я покраснела.
— Ну… — говорю, — я думала, мне никто не поверит.
— Да, это действительно кажется невероятным, — сказала директриса.
То же самое написано и в статье на второй странице.
Эта Кэрол Фернандес подробно пишет про мою маму. Она называет ее
Дальше она описывает меня как
Кэрол Фернандес, ты, часом, не обкурилась?
Я НЕ ОБЛАДАЮ классической красотой. Насчет того, что я высокая, — это да, правда, но я не красавица. Интересно, чего нанюхалась или обкурилась эта Кэрол Фернандес, если приняла меня за красавицу?
Неудивительно, что надо мной все смеются. Кошмар, это такой стыд, что я просто не знаю, куда деваться.
А, вот и мой папа. Господи, какой же у него злой вид.
Еще среда, урок, английского
Это несправедливо. Это возмутительная несправедливость. Я хочу сказать, любой другой отец на месте моего отпустил бы ребенка домой. Любой другой отец, если бы фотография его ребенка появилась на первой странице «Пост», сказал бы: «Пожалуй, пока суматоха не уляжется, тебе стоит несколько дней не ходить в школу». Любой другой отец на месте моего мог бы, к примеру, предложить: «Может, хочешь перейти в другую школу? Как ты относишься к Айове? Не хочешь ли продолжить учебу в Айове?»
Но нет, любой другой отец, только не мой. Он ведь принц. Он говорит, что у нас в Дженовии члены королевской семьи не отсиживаются дома, когда случается кризис. Нет, они остаются там, где были, и принимают вызов.
«Принимают вызов». Кажется, у папы есть кое-что общее с Кэрол Фернандес: они оба офонарели.
Затем папа мне напомнил, что я делаю это не бесплатно. Еще бы! Я получаю за это жалкую сотню баксов в день! Какую-то паршивую сотню баксов в день за то, чтобы меня публично унижали и смеялись надо мной! Одно могу сказать: детеныши тюленей должны быть мне благодарны за то, что я ради них терплю.