Мэдлин Хантер – Герцог-упрямец (страница 42)
Вернувшись в свою комнату, Девина попросила, чтобы ужин ей принесли туда. Она не желала ужинать с Брентвортом, хотя и не знала, в чем причина. Впрочем, нет, прекрасно знала. Ведь если окажется рядом с ним, то опять опечалится… Вести-то себя она будет нормально и болтать с ним, однако же… Она точно знала, что захочет его ласк и поцелуев.
После ужина Девина снова задумалась, и представила Брентворта, стоявшего среди руин. Более того, ей казалось, что она вновь ощутила его прикосновения.
И в конце концов она приняла решение.
Глава 20
Вымывшись до пояса, Эрик отослал прочь молодого лакея, пытавшегося выполнять обязанности камердинера. Оставшись в одиночестве, он решил вымыться полностью. Когда стягивал брюки, пальцы его нащупали тот самый шрам… Эрик редко о нем вспоминал, но теперь, в этом месте… Проклятье, теперь он думал о нем каждый день!
Вымывшись, герцог накинул баньян[3] и кликнул юнца, чтобы тот унес воду и полотенца. Когда он вышел из гардеробной и направился в спальню, из кресла возле камина поднялась Девина… Как долго она сидела здесь, глядя на тлеющие угли?
Света хватало, чтобы увидеть волосы, заправленные за уши, и решимость во взгляде. Она была в ночной рубашке, а на плечах – шаль. Вероятно, явилась, чтобы закатить еще один скандал.
Поднявшись, она пошла ему навстречу, и ее пылавшие глаза завораживали.
В следующее мгновение Эрик понял, зачем она пришла. И его тело мгновенно отреагировало. Было ясно, что этой ночью никакого скандала не будет. Если, конечно, он опять ее не оскорбит…
Она остановилась прямо перед ним, и он пробормотал:
– Девина, вы должны…
– Должна что? – перебила она.
«Ты должна немедленно уйти», – мысленно приказал ей Эрик.
– Только не говори, чтобы я ушла. Мне потребовалось все мое мужество, чтобы прийти сюда.
– Но, Девина, вы уверены?.. – Герцог судорожно сглотнул. – Вы понимаете значение этого для вас, для вашего будущего?
Она молча кивнула, а Эрик произнес:
– Тогда сними одежду, чтобы я мог увидеть тебя всю.
Девина робко улыбнулась и сбросила шаль на пол. Затем начала возиться с пуговицами и ленточками на ночной рубашке.
– Я помогу. – Эрик шагнул к ней и мысленно воскликнул:
«Проклятье, так много пуговиц!»
Наконец, отступив на шаг, девушка скинула рубашку, и та упала к ее ногам. И она не сделала ни малейшей попытки прикрыться руками, не проявила ни малейшего смущения. Более того: лукаво улыбнувшись, сказала:
– А теперь ты. Чтобы все по-честному.
– Предполагается, что ты должна робеть и нервничать, а не требовать, чтобы я разделся, – в некотором смущении пробормотал Брентворт.
– Ты забыл, как много голых мужчин я уже видела, – опять улыбнулась Девина.
Ничего подобного он не забывал – просто никогда об этом не думал. Да, разумеется, сопровождая своего отца, она видела среди больных и мужчин тоже. Однако же…
Чуть помедлив, Эрик сбросил баньян. Девина же окинула его внимательным взглядом – с головы до пят. Он ожидал, что она сейчас велит ему повернуться, чтобы посмотреть на его шрам. Но она этого не сделала, и он привлек ее в свои объятия.
Впрочем, Брентворт прекрасно помнил: несмотря на всю свою храбрость, эта девушка совсем неопытна. И поэтому – никакого насилия, он будет сдерживать свои порывы.
Убедившись, что ему хватит самообладания, чтобы оставаться верным этой клятве, он приподнял голову девушки и поцеловал. И от первого же прикосновения к этим чудесным губам весь его внутренний ад вырвался на свободу.
Ураган – вот во что он ее втянул. Втянул мгновенно и полностью. И она не смогла бы владеть собой, даже если бы очень захотела.
Девина, будучи невинной, не была готова к той всепоглощающей страсти, что захлестнула ее, вошла в нее. Брентворт начал целовать ее осторожно, но очень скоро в поцелуях его стало ощущаться… что-то варварское. Более того, лаская ее, он не столько прикасался, сколько требовал безумия и страсти.
Ей не хватало сил противиться, поэтому она приняла его неистовство и подчинилась собственным порывам: вцепилась в его плечи и легонько покусывала, а когда он прижал ее к себе, обеими ладонями стискивая ягодицы и придавливая к своему восставшему естеству, она ответила тем же – крепко сжала его ягодицы.
Глухо застонав, Эрик подхватил девушку на руки и отнес к своей кровати. Бросив на матрас, он тут же упал рядом, принявшись целовать и ласкать; и ласки его становились все более страстными и интимными. Добиваясь своего, он вел ее за собой – и вот тогда-то и началась эта сладостная пытка. Из горла Девины раз за разом вырывались стоны, когда он ласкал ее лоно. Наконец она всхлипнула и громко закричала. А Брентворт вдруг замер на мгновение, затем, чуть передвинувшись, пробормотал:
– Сейчас может быть немного больно, милая.
В следующую секунду он вошел в нее, но Девина почти не обратила внимания на боль, потому что эта боль означала слияние и завершение, то есть то, чего она так жаждала и телом и душой.
А все остальное… О, это было изумительно! Его сила, его грудь возле ее лица, его вес, когда он двигался… И он показал ей, как обхватывать ногами бедра, чтобы приподниматься навстречу его толчкам. При этом она чувствовала, что Брентворт почему-то сдерживался… Когда он наконец стал двигаться быстрее, она радостно застонала – сладостные ощущения многократно усилились. «О, как было бы хорошо, если бы это продолжалось вечно», – промелькнуло вдруг у нее.
Вконец обессилев, он перекатился на бок и с облегчением выдохнул. На него все еще накатывали волны блаженства – причем не только физического.
А женщина, лежавшая рядом с ним, по-прежнему не шевелилась и ничего не говорила, но он слышал ее дыхание, которое постепенно замедлялось.
Приподнявшись на локте, Эрик натянул повыше одеяло, чтобы теперь, когда жар иссяк, она не замерзла. Ее ладонь скользнула по его руке. Он повернулся и увидел, что она сонно улыбается. В ее глазах еще виднелся тот чувственный блеск, который он заметил, когда брал ее.
Эрик не стал спрашивать ее про боль – знал, что сделал больно. Он улегся на спину и привлек Девину поближе к себе, а она, снова улыбнувшись, пробормотала:
– Как хорошо…
И впрямь хорошо. Мирно. Да-да, действительно по-другому!
Девина повернула голову и поцеловала его в грудь. Ее рука скользнула вниз, и ладонь легла на самую ужасную часть шрама.
– Ты поэтому сам себя обслуживаешь во время поездок? Чтобы посторонние слуги ничего не увидели?
– Дело не в том, чтобы не увидели. Не хочу, чтобы задавали ненужные вопросы.
– А что, слуги расспрашивают герцогов? До чего дерзко с их стороны.
– Вопросы у них в глазах. А когда они уходят, то об этом узнают и другие слуги.
Девина кивнула.
– Да, конечно…
– И это любопытство очень раздражает, – продолжал Эрик. – А ведь никто не имеет права выяснять, как это случилось и почему.
Девина снова кивнула. Да, разумеется. И основная причина в «почему». Поэтому он и избегал разговоров на эту тему. Брентворт заметил, что она убрала руку, но не резко и не с отвращением. Просто пощупала шрам, и все.
– Наверное, нужно уходить, а то утром меня тут обнаружат… – Девина зевнула и улыбнулась.
– Оставайся. Я доставлю тебя в твою спальню до того, как все проснутся.
– Только не забудь. – Сонно пробормотала она.
Да, он не забудет. Эрик смотрел, как она засыпала, и в этом тоже было что-то новое. Он никогда не спал вместе с женщинами: приходил, разделял удовольствие и уходил, – однако теперь ему нравилось ощущение теплого женского тела рядом. Да, хорошо – как она и сказала.
Спустя несколько часов он надел баньян, закутал Девину в простыню и отнес в ее спальню. Эрик позволил бы ей остаться до утра – и к черту слуг! – но не доверял самому себе. Ему уже сейчас хотелось снова взять ее, хотя он знал, что сейчас этого делать не следовало. Именно поэтому Эрик отнес ее подальше от себя – пока не забыл, что он все-таки джентльмен.
Она просыпалась медленно, с трудом привыкая к новым, совершенно непривычным ощущениям. Отголоски прошедшей ночи все еще воздействовали на ее чувства, а все тело словно пульсировало.
Когда же Девина открыла глаза, ей показалось, что она видела окружающий мир как будто сквозь тонкую кисейную сетку. И оказалось, что Брентворт сдержал слово – она находилась в собственной спальне.
А потом она вдруг почувствовала, что в комнате, кроме нее, еще кто-то есть. Повернув голову, Девина увидела Брентворта, сидевшего в кресле и наблюдавшего за ней. Он был небрит. И в том же самом длинном баньяне. Заметив, что она проснулась, Брентворт подошел к ней и сел на край кровати.
– Мы займемся этим снова? – спросила Девина.
– Может быть, ночью, если захочешь. Но прямо сейчас тебе нужно встать и одеться, причем в свое самое лучшее платье.
– Мы к кому-то поедем?
– Только к священнику. Но когда люди женятся, принято выглядеть наилучшим образом.
Ей потребовалось некоторое время, чтобы осознать услышанное. Неужели в порыве страсти она что-то такое сказала?
– Я этого не помню… – проговорила она.
– Дорогая, не делай вид, что ты ничего не понимала. Я уверен, ты прекрасно понимала, что если это все же произойдет, то я буду обязан на тебе жениться. Ты пришла ко мне вчера вечером, отдавая себе полный отчет в том, что это означало. Мне даже хватило здравого смысла спросить тебя напрямик, понимаешь ли ты это. Так что умывайся, одевайся – и поедем на поиски старика. – Он наверняка уже встал. – В Шотландии все же есть кое-что приятное. Никаких предварительных оглашений, никаких брачных лицензий – ничего, кроме обмена обетами.