Мэдлин Хантер – Герцог-дьявол (страница 20)

Его объятия создавали ощущение покоя и безопасности. Она как будто забыла свои страхи. Однако через какое-то время вновь вернулись мысли об опасности, которая могла исходить от него.

«В знак искренней привязанности». Что он хотел этим сказать? Какую привязанность он может испытывать к ней? Он ведь даже не знает, кто она такая.

«О вас заботится пэр Англии». Такая забота вполне может привести ее в тюрьму.

Его забота подразумевала дальнейшие встречи. Удовольствия. Более тесную связь.

Внезапно Аманда ощутила нечто новое. Она услышала его громкое дыхание рядом со своим ухом, прикосновение его тела. И острое, почти болезненное желание охватило ее. Если бы только…

Она ласково провела рукой по лицу герцога, осторожно, так чтобы не проснулся, после чего высвободилась из объятий.

Восход солнца разбудил его, а не Майлза. Первые бледные лучи проникали в окно.

Габриэль взглянул на потолок, потом на ковер, где лежал. Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули на него. Он повернулся с улыбкой туда, где ожидал увидеть спящую женщину.

Яркий луч солнца освещал ковер. В его свете сверкал драгоценный камень. На том месте, где должна была лежать Алиса, покоился медальон. Габриэль уставился на него, затем встал, оглядел библиотеку, теперь лишенную любых признаков ее присутствия. Возможно, все это ему приснилось.

Он поднял медальон, сунул в карман и грубо выругался.

Глава 8

Дамы занимались планированием нового номера «Парнаса», в то время, как Аманда работала со счетами журнала в библиотеке клуба и беззастенчиво подслушивала их болтовню. И еще больше навострила уши, когда разговор перешел на темы, касавшиеся жизни высшего общества. Ни одну из упоминавшихся в разговоре персон она не знала, но тем не менее с удовольствием внимала светским сплетням.

Примерно через полчаса в разговоре вспыли и известные ей имена.

– Говорят, что билль о реформе уголовных наказаний находит все бо́льшую поддержку в палате лордов, – заметила леди Фарнсуорт.

– Я совсем не удивлена, – отозвалась миссис Галбрет. – Им занялся Брентворт. Когда за биллем стоит такое имя, конечно, он вызовет значительно большее внимание.

– Не будем забывать, что не он автор билля, – с многозначительной улыбкой напомнила леди Фарнсуорт, – а один из его старых друзей. Говорят, наиболее горячо в поддержку законопроекта высказывался Лэнгфорд.

– Возможно, вам не стоит себе одной приписывать заслугу в той горячности, с какой Лэнгфорд защищал этот документ, ведь ваша статья вышла почти год назад.

При упоминании Лэнгфорда Аманда смутилась и низко склонилась над столом, чтобы никто не заметил краски на ее лице.

События, произошедшего четыре дня назад, все еще живо волновали ее. Как бы она ни ругала себя, единственное сожаление, пробудившееся у нее в душе, было от того, что ей больше никогда не придется испытать такой близости. Воспоминания то и дело всплывали у нее в памяти, вызывая сложный комплекс эмоций.

– Существуют совершенно определенные свидетельства того, что он принял мои слова близко к сердцу. И много свидетельств. Он определенно узнал себя. И сделал неоднозначные выводы.

– Полностью согласна. Тем не менее, должна заметить, что-то еще вдохновило его на поддержку этого законопроекта, – сказала леди Грейс.

– Ума не приложу, что бы это могло быть.

– Возможно, ему известен какой-то преступник, наказание которого он находит чрезмерным.

Аманда чуть было не сломала перо и чернила разбрызгались по бумаге. Она быстро все промокнула и сделала вид, что занята анализом цифр.

– Он абсолютный гедонист и безответственный человек, но у него, естественно, не может быть никаких дел с преступниками, – воскликнула леди Фарнсуорт, фыркнув. – Боже, как вам могло такое прийти в голову! Возможно, у вас есть какие-то сведения, которые нам неизвестны? Если же нет, то даже намекать на нечто подобное крайне опрометчиво.

– Я просто хотела сказать, что нам не следует возлагать слишком большие ожидания на наш журнал и рассчитывать, что он способен кардинальным образом изменить характер человека.

– Неужели его характер так радикально изменился? – спросила миссис Далтон.

Аманда украдкой бросила взгляд на собравшихся дам. Леди Грейс просто-напросто занялась своим куском торта, потому ответила не сразу:

– Вам должно быть известно, что его довольно давно не видели в обществе женщин. Уже несколько недель.

– Но это не так уж и долго.

– Для него долго.

– Возможно, он не демонстрирует своих отношений.

– Лэнгфорд всегда все демонстрирует. Он бравирует своими романами. Он приводит своих любовниц на званые обеды и усыпает драгоценностями.

– Может быть, это еще одно небольшое изменение в его характере. – Аманда узнала тихий голосок совсем неразговорчивой миссис Кларк. – Я имею в виду его скрытность. Он может все еще быть большим любителем женского общества, но делать это не так публично, как прежде.

– Ему, конечно, нужно жениться, – заметила леди Фарнсуорт. – Еще один долг, которым он пренебрег. Если он покинет наш мир без наследника, титул перейдет к его брату, который вообще чуть ли не отшельник.

– Вы хотите сказать, слишком рассеян, чтобы узнать себя в статье, где его подвергают жестокой критике, – прокомментировала миссис Галбрет.

Дамы рассмеялись. Не смеялась только леди Фарнсуорт, которая даже постучала ложечкой о чашку, чтобы привлечь внимание.

– Довольно. Давайте будем завершать. Выдвигаются две темы исторических очерков…

Последовало голосование, после чего миссис Галбрет подвела итог заседания, огласив план дальнейших мероприятий по изданию следующего номера. Когда дамы разошлись, Аманда почувствовала, что кто-то стоит у нее за спиной.

Миссис Галбрет заглядывала ей через плечо.

– Просто не верится, как быстро вы со всем этим справляетесь, мисс Уэверли.

– Мне это не составляет труда. Ведь ваши бумаги в идеальном порядке.

Теперь с торговцами расплатятся вовремя. Когда она только приступила к работе, несколько счетов оказались просрочены, и Аманде было обидно за тех, кому пришлось ждать оплаты своих услуг из-за невнимательности ее предшественников.

Ей также не терпелось привести счета в полный порядок еще и потому, что в скором времени она собиралась их снова передать миссис Галбрет. Или кому-то, кого издатели найдут ей взамен.

– Если вы уже закончили, пройдемте, пожалуйста, со мной. Я хотела бы вам кое-что показать.

Аманда отложила перо, отодвинула чернильницу и проследовала за миссис Галбрет. Они стали подниматься по лестнице. Миссис Галбрет открыла дверь и провела ее в спальню.

– Леди Фарнсуорт призналась мне по секрету, что ее беспокоит ваша домашняя ситуация, – начала миссис Галбрет. – Ей кажется, что вы прозябаете в какой-то жалкой комнатушке без отопления.

– У меня есть отопление. – Аманда никогда не рассказывала леди Фарнсуорт, где и как живет. Доброй женщине пришел на помощь жизненный опыт и воображение.

– Герцогиня предложила, чтобы я пригласила вас поселиться здесь. Эта комната станет вашей. Никто не будет вам мешать.

Аманда прошлась по комнате. Не очень большая по размеру, но вполне удобная. Обставленная скромно, но со вкусом. Окна выходили на площадь, были видны деревья, прохожие и экипажи. В гардеробной мог поместиться платяной шкаф, намного превосходивший тот, которым располагала Аманда.

Комната напомнила ей ту, в которой она жила, обучаясь в школе, только значительно больше и красивее. Она представила, как с наступлением зимы устроится в кресле у камина за книгой. Вообразила, как уляжется в кровать и задернет полог. Возможно, она даже подружится с миссис Галбрет, если примет это предложение. Или по крайней мере с кем-то из слуг. У нее может появиться настоящий дом.

Ей так хотелось сказать «да», но у нее было столько весомых причин ответить «нет».

– Вы и герцогиня слишком добры ко мне, однако, я полагаю, мне лучше будет остаться там, где я проживаю ныне, потому что это ближе к леди Фарнсуорт. Недалеко от Лейсестер-сквер. Очень тронута щедростью вашего предложения, и надеюсь, простите меня, если отклоню его.

– Я говорила герцогине, что вы слишком цените свою независимость. Со своей стороны, я вас прекрасно понимаю, мисс Уэверли. И, пожалуйста, знайте: мы всегда с радостью ждем вас здесь, если передумаете.

Аманда проследовала за миссис Галбрет и еще раз окинула взглядом эту прекрасную комнату, перед тем как за ней закрылась дверь.

Габриэль взглянул на карманные часы. То же самое сделал Страттон.

– С ней все в порядке. Твой сын тоже в полном порядке, – сказал Габриэль после того, как попросил принести карты. – У нас по крайней мере есть целый час перед тем, как я смогу тебя отпустить.

Он привел Страттона в комнату для игры в карты по просьбе молодой матери. В ее записке говорилось:

«Я умоляю вас увести его куда-нибудь на вечер. Утащите его силой, если потребуется. Его постоянное присутствие сводит меня с ума».

– А если я ей понадоблюсь?..

– Ей нужно только одно – несколько часов покоя и одиночества.

– Я никогда не поверю, что она могла сказать тебе такое. Я поговорю с ней, и, если ты солгал, ищи себе другую компанию для развлечений.

– Кажется, отцовство сделало из тебя идиота. Она хотела сохранить свою просьбу в тайне. И я бы исполнил ее желание, если бы не твое упрямство. Но раз уже ты выпытал у меня правду, то поклянись, что не расскажешь ей об этом.