Медина Мирай – Истоки Нашей Реальности (страница 66)
– Я начинаю думать, что за этой тайной стоит не кто-то, а что-то. Скорее даже кто-то, кто создал что-то, из чего ты и узнал о секрете нашей охоты. Какой-нибудь дневник. Верно?
Саша судорожно вздохнул, и Гедалия все понял. Он кивнул, принимая его молчание за ответ, и поднял винтовку.
– И что еще было написано в том дневнике?
– Вы взяли эту догадку из воздуха и ждете от меня ответа?
– Твой вид говорит лучше тебя самого. Понимаю, передо мной не так-то просто солгать, особенно когда у меня винтовка в руках, а рядом валяется труп женщины, застреленной по твоей вине. Саша, мой тебе совет: говори со мной честно. Всегда. Если я задаю вопрос, ты должен незамедлительно отвечать. Я не Дирк, заигрывать с тобой долго не стану. Сильно разозлишь меня, я возьму и застрелю уже тебя.
– Почему же вы не сделаете это прямо сейчас?
– Потому что мне нужны ответы. – Гедалия перезарядил винтовку и направил в сторону слуг. – Ну так что? Ты все понял? Или еще кого-нибудь лишить жизни, чтобы простимулировать твое благоразумие?
Саша повернулся в сторону низко опустивших головы слуг. Гримасы страха и недоумения исказили их лица. Никто из них и слова не вымолвил бы, даже если бы точно знал, что вот-вот умрет.
– Я узнал об этом из дневника Авроры.
– Из дневника Авроры? – выпрямился Гедалия, опуская винтовку. – Где ты его взял?
– Нашел в замке.
– Принеси мне этот дневник, и тогда мы поговорим об Анджеллине.
Мужчина натянул поводья в сторону и, напоследок кивнув охране, начал постепенный подъем на холм. Саша решил последовать его примеру и развернул свою лошадь, как вдруг услышал щелчки перезаряжаемых пистолетов.
– Стойте! – только и успел он воскликнуть, развернувшись обратно, когда канонада выстрелов смешалась с криками и стонами.
От вида изрешеченных пулями тел у него сперло дыхание, и к жалости добавился одуряющий гнев. Он хотел нагнать Гедалию и потребовать объяснений, но тут же отказался от этой мысли. Что он мог услышать в ответ? Чего он ожидал от деда, рассказывая правду? Слова раскаяния? Честности? Знакомы ли ему эти понятия?
Если с Дирком он мог договориться, если мог ему перечить, то наедине с Гедалией он чувствовал себя бесправным, беспомощным и напуганным. Смелости при их первом разговоре принцу придавали неведение и слепота, простое незнание того, с каким монстром породнила его судьба и на что он способен.
Нуждаться в нем не было для Саши унизительно, как в случае с Дирком. Вовсе нет. Это было страшно до отупления и дрожи в коленях. До ощущения полной беззащитности. Раньше Саша плохо понимал, с каким человеком следует придерживаться правил приличия и проявлять уважение, а с каким можно быть собой и не стесняться в высказываниях. Все, независимо от происхождения, статуса и возможностей, были для него равны.
Но в этот раз все вышло не так. Саша даже не мог убедительно притвориться, что ему не страшно. Если Дирк имел хоть каплю чести, благоразумия и милосердия, то для его отца, Гедалии, не было ничего святого, ничего светлого, ничего, что он любил бы всей душой; ничего, кроме денег и жестоких развлечений, что заставило бы его ликовать.
Еще ни от кого Саша не чувствовал такой опасности. Еще ни с кем его так не терзала неотступная тревога, преследовавшая даже после того, как он оказывался далеко от этого человека. И Саша вдруг понял, что именно это испытывал Александр на протяжении всей своей жизни. Именно этот приевшийся страх по сей день не давал ему полноценно жить той жизнью, которую он хотел.
Стыд за слова во время мирных переговоров вновь накрыл Сашу с головой. Он не должен был так говорить, не зная, что таится в сердце Александра.
Но теперь принц знал. Теперь и он, и дорогой ему человек тоже зависели от сумасброда, способного щелчком пальца отнять у него все, что он любит, но в любви к чему не признается даже самому себе. И думая об этом, ощутив пугающую зыбкость своей жизни, Саша вдруг понял, как привязан к ней и как он еще не готов расстаться, когда наступит смерть от ЗНР, хотя и убеждал себя в обратном. Не готов, потому что… Он столько еще не сделал! Столько не увидел, не испытал. Черт возьми, ему даже при простом знакомстве нечего о себе сказать! Все работа да работа, вакцина и война. Что он любит? Что не любит? Чего хочет для себя? Когда в последний раз по-настоящему отдыхал? Что такое полноценный отдых, если это не только сон? Задаваясь этими вопросами, он всегда терялся. Ему нечего было ответить.
В конечном счете, Саша признал правоту Мелла. Признал он и то, что на высоких целях не должна строиться вся его жизнь. И что если продолжит в том же духе, когда через полгода смерть будет рядом, отсчитывая секунды, чтобы его забрать, он не сможет вспомнить ничего, что озарило бы потухающую душу.
В тот же день Саша привез дневник Гедалии. Молча прочитав его при внуке, он отложил блокнот и сложил руки в замке.
– Стало быть, ты знаешь и о сейфе, и о возможности попасть в ЗНР.
Саша ответил молчанием.
– Идем за мной.
Они спустились в едва освещенный, ничем не украшенный зал, как если бы его просто не доделали. Там, в центре, в окружении старых арок стояла каменная тумба, а на нем сейф.
– Тот самый?.. – прошептал Саша.
– Именно, – оттолкнулся голос Гедалии от стен. – Все эти годы он был здесь.
Саша подошел к сейфу и осмотрел его со всех сторон. На зеленоватом экране бледно мигала цифра два.
– Осталось всего две попытки.
– Потому мы и перестали пытаться угадывать пароль. Лучшие шифровальщики и криптоаналитики пытались его открыть. Дошло до того, что мы едва не прибегли к услугам слесаря! Но нас вовремя остановили, заверив, что такое вмешательство включит защитный механизм, и содержимое сейфа будет уничтожено.
– Вы хотите, чтобы я разгадал пароль?
– Да. Ты единственный можешь это сделать. Но для этого тебе понадобится попасть в ЗНР и найти ответ там.
– Я никогда там не был и не знаю, как работает этот мир изнутри, представляю все только в теории. Мне понадобится вещество, используемое для Нейроблока, чтобы впасть в сон и установить связь с ЗНР.
– Мы все сделаем.
В зале установили парогенераторы и камеру наблюдения, к вентиляции наглухо прикрутили железные пластины, не пропускающие воздух.
– И помни, Саша, – произнес Гедалия, придерживая дверь, – разгадаешь пароль – получишь свою принцессу назад. При условии, что извлечешь из нее ЗНР и отдашь его нам с Делиндой.
Саша неодобрительно сжал губы, но во взгляде его промелькнуло покорное согласие.
– Мы будем следить за тобой снаружи. Не оплошай.
Дверь закрылась, и за ней послышалось: «Начинайте!»
Саша взволнованно сглотнул.
Сколько продлится его сон? Как в нем ориентироваться? Как установить связь с ЗНР и увидеть пароль?
В любом случае он должен справиться. Ради всеобщего блага. Ради Анджеллины.
35. Истоки его реальности
Еще до того, как открыть глаза, Саша услышал отдаленные голоса.
– Прошу, мама, не заставляй меня, я не хочу…
– Надо, милая. Клюдеры не могут остаться без наследника.
– Я не обязана! Это изуродует меня. Это такая боль. Я могу умереть.
– Не говори чепухи!
Из обрывка разговора Саша сразу понял, кому принадлежали голоса.
Маму узнал почти сразу: он отчетливо помнил нотки истерики в ее хрипловатом низком голосе.
Но высокий, мягкий голос Авроры тех лет он слышал впервые.
Нет, это не то, что он желал увидеть в данный момент. Ему нужна была Селестия, ее кабинет, пароль, хоть какая-то подсказка к нему, быть может, записанная на клочке выброшенной в урну бумажки. И тут в голове всплыли воспоминания о предназначении Нейроблока, а следовательно, вещества, используемого в нем: он показывал то, что человек хочет на самом деле, иногда даже не догадываясь об этом.
Тьма перед глазами рассеялась, и Саша оказался у открытого окна в просторной спальне, выполненной в мятных оттенках. Не успел он осмотреться, как в нее влетела невысокая зеленоглазая девушка. Каштановые кудри подпрыгивали от каждого ее резкого шага. Она бросила смятое длинное платье из тафты с лямками, больше походившее на бесформенный сарафан, быстрым движением тонких пальцев смахнула слезу и развернулась к двери с решительным выражением на покрасневшем от злости лице.
– Милая, давай поговорим об этом, – зашла вслед за ней в комнату Аврора. Она была относительно молода, ее волосы еще не успели поседеть, а кожа на лице – потерять прежний румянец и сморщиться. – Послушай, мы не можем пойти на новый аборт. Этот ребенок нужен нам, кем бы ни был его отец.
– Я уже сказала тебе, что все решила! – выкрикнула Инджеборг. – Я не обязана страдать ради этих дурацких королевских традиций. Я не обязана… Ох, и зачем я только тебе сказала! Нужно было сделать все самой.
– Еще один аборт, и ты больше не сможешь родить.
– Да не хочу я! Не хочу! – чуть наклонившись, закричала она, придерживаясь за живот. – А стоит задуматься о том, что отец Дирк, так хоть вешайся! Нет, я все решила. Я взрослый человек и имею право распоряжаться своим телом…
– Только не в том случае, если ты монарх.
Инджеборг закрыла лицо руками и завыла, опускаясь на кровать.
Аврора села рядом, но стоило дочери почувствовать ее руку на своем плече, как она с криком вскочила с кровати. Девушка повернулась к матери с заплаканным лицом, с жалобно вскинутыми тонкими бровями, бесконечным непониманием и ощущением предательства.