Медина Мирай – Истоки Нашей Реальности (страница 39)

– Сколько у тебя было женщин?

– Ох, Ал…

– Мне правда стало интересно. Ты ведь помнишь, сколько?

– Боюсь, что мой ответ тебе крайне не понравится.

– Я переживу.

Каспар пристально посмотрел на Александра, взвешивая все «за» и «против», затем, смирившись с тем, что любой ответ будет принят холодно, произнес отстраненно:

– Больше сорока.

Едва проглядывающий кадык на горле Александра, до этой секунды подпрыгивавший от его жеваний, застыл. Он проглотил пищу, опустил вилку и нож. Угрюмая усмешка сотрясла его лицо. Не глядя на Шульца, он спросил с явным разочарованием:

– Больше сорока – это сорок одна или сорок девять? – Король поднял испытующий, насмешливый и в то же время расстроенный взгляд. – Или разницы нет?

На секунду Каспару показалось, что у него пропал голос. Он почувствовал, как вспотели руки, и ему пришлось обтереть их бумажным полотенцем.

– Ты считаешь, что это нормально? Ты что же, менял девушек каждые несколько месяцев?

– Я не горжусь этим, – оправдывался он хрипло. – В те времена у меня был ветер в голове.

– Хочешь сказать, что все сорок женщин были до брака?

– Нет. После смерти Греты я пытался начать новые отношения.

Нельзя было сказать, что ответ впечатлил Александра. Разочарование и скрытая обида сковали его движения, губы сжались, пальцы напряглись.

Теперь, когда эйфория прошла и сознание его прояснилось, он стал задаваться теми же вопросами, которые моментально возникали у всех.

Каспар чувствовал, как тяжелеет у него сердце. Каждое резкое слово, каждая издевка с примесью обиды и боли будто разили краем бумаги по руке. И самое главное, он не имел представления, как объясниться.

– Ал, в молодости я действительно был не очень избирателен. Я не горжусь собой из тех времен не только из-за преступного прошлого, но и из-за подобных эпизодов. В какой-то момент я понял, что не из тех, кто может продолжать бездумно вступать в связи с девушками, общение с которыми не длилось дольше нескольких месяцев. И встречаясь с ними, я не рассматривал их как потенциальных вторых половинок. И ни одну из них я не любил, однако же симпатизировал. Затем остепенился. И влюбился. Я сам не понял, как это произошло и что на это повлияло. Поверь, у меня было очень много красивых женщин. Но ни с одной из них рядом я не задержался. Красота может привлечь, но не удержать, если за ней не стоит ничего, что тебя трогает.

Дерзости в Александре совсем не осталось. Казалось, волна внезапного негодования схлынула сама собой. Однако на откровение Каспара он никак не ответил. Отставив тарелку с почти нетронутой едой, он вышел из кухни.

Настало время сна.

Каспар еще какое-то время провел в размышлениях. Он не мог уснуть и ерзал на месте, мучимый виной и отрывками из видео с детьми, что будто назло всплывали перед глазами.

Александр сонно повернулся в его сторону. Пары мгновений созерцания его мирного сна хватило Каспару, чтобы забыть обо всех обидных словах. Вот он, Александр. Тот самый принц, которому Каспар готов служить до конца своих дней. Ничто не смогло бы побороть это чувство.

Он тихонько облокотился о матрас и вдруг услышал:

– Прости меня, пожалуйста.

Каспар отпрянул и взглянул в полные слез глаза. Александр продолжил с горестью:

– Я был вечером очень груб с тобой. Мне стыдно за то, что выворачивал твою душу и заставлял говорить о неприятном.

– У тебя тревожность. Я знаю это состояние. Внезапно накатывает, а потом так же внезапно отступает. Не вини себя. Это из-за злоупотребления препаратом вкупе с проблемами. Нужно пить его строго по назначению Терезы.

– Я так странно чувствую себя. Стал… иначе воспринимать происходящее, словно мое сердце закрылось от любых переживаний, не связанных с нами. Это вышло как-то само. Как отрезало. Для меня существуем только мы. Знаю, звучит жестоко, но по-другому я больше не могу. И не хочу. Переживания о том, что я не могу изменить или могу, но рискуя нами, бессмысленны. Я просто…

– Тише.

– Я знаю, что становлюсь ужасным человеком. Я больше не могу даже оплакать тех, кто погиб по моей вине, потому что мне стало все равно. В самом деле все равно.

– Почему же ты плачешь? – заботливо спросил Каспар.

– Мне стыдно за равнодушие к таким ужасным вещам. Я меняюсь. Становлюсь прямо как она. Как она и моя мать. Я ужасный человек.

– Человек не может вечно оплакивать кого-то, быть добрым и всем помогать. Настает момент, когда сознание начинает требовать покоя и заботы о себе и хочет… Отгородиться от всего, что может лишить его этого. Я восхищен, что ты так долго держался.

– Но это ведь не оправдывает мои поступки, правда? – поднял король голову, жалобно изогнув брови. – Не оправдывает, да?

– Это сложный вопрос. Вряд ли кто-то сможет правильно на него ответить.

– Н-но ведь если бы поступил по-другому, если бы пошел напрямую против Делинды, я мог поставить под угрозу твою жизнь, – продолжал он дрожащим голосом, бормоча, словно одержимый. – Я мог поставить ее под угрозу, понимаешь? А я не хотел. Ты для меня важнее всех людей на свете. Если бы мне вновь дали выбор, я бы ничего не изменил. Пошло оно все к черту. Да, мне плевать на них всех. Я не хочу думать о них. Я не виноват. Как мне выкинуть их из головы?..

– Ал, – испуганно произнес Каспар, – спокойно, отдышись.

– Прости, это мысли вслух, – прижался Александр к его груди. – Все хорошо.

Хаотичные рассуждения короля вновь навели Шульца на одну настораживающую мысль, которую он решительно отрицал в последнее время, зная, что однажды все же придется ее принять. Пока он с облегчением признавал, что это не тот случай. Еще существовал шанс найти тому опровержения.

Однако одно Каспару пришлось признать уже сейчас: он тщетно пытался оправдать Александра не потому что был убежден в его невиновности, а потому что тот был так дорог ему. У юноши же это, смешавшись с нескончаемой тревогой, мутировало в нездоровую одержимость. Но Каспара это не отталкивало, а лишь расстраивало, вызывало жалость и укрепляло уверенность в том, что ему нельзя бездействовать. Ночь расплела язык короля и высвободила тугой клубок размышлений и вопросов, на которые невозможно было найти правильный ответ. Теперь Каспар отчетливо увидел нарастающий хаос, который, возможно, мог остаться навсегда в больной душе Александра.

– Мистер Шульц, вы делаете успехи, – заметила врач, заматывая его ноги в черные манжеты, соединенные с аппаратом. – Честно признаться, мы думали, что уйдет гораздо больше времени на то, чтобы вы хотя бы минуту простояли без костыля или опоры. А вы уже делаете шаги! – Она вытащила из чемоданчика ампулу и отломила ее горлышко. – Осталось провести ультразвуковую стимуляцию и сделать инъекцию.

Каспар поднял руку.

– Скажите, сколько нужно сделать инъекций подряд, чтобы я смог стоять и ходить несколько часов без вспомогательных средств?

Игла больно впилась в вену, и он сжал губы.

– О, мистер Шульц, передозировка приведет лишь к кратковременному улучшению, а затем к истощению вашего организма. – Врач прижала смоченную спиртом ватку к месту инъекции. – Так что не нужно таких экспериментов.

– Я предполагал, что так будет, но рассчитывал на лучшее, – ухмыльнулся он.

– Будем работать поэтапно. Спешка может лишь ухудшить ваше самочувствие. А на сегодня я закончила. Помните, мистер Шульц, регулярная ходьба – хорошо. Перенапряжение – плохо. Любые тренировки эффективны в меру.

– Вы прямо как с ребенком, мэм, – рассмеялся он.

– Уж простите. Всего хорошего.

– До свидания.

Она открыла дверь в коридор и едва не столкнулась с горничной. Та извинилась, пропустила ее и встала в дверях.

– Мистер Шульц, можно?

– Да, входите, – ответил Каспар.

Горничная вошла в комнату, держа в руках коробку.

– Мистер Шульц, это только что доставил курьер. Сказал, что вам.

– Можете оставить у дверей, спасибо.

– И еще вот, – вытащила она из кармана фартука пластиковый конверт и протянула ему прямо в руки. – Вам передали.

– Благодарю.

Еще долго конверт лежал на коленях Каспара, пока наконец он не решился его вскрыть и вытряхнуть на стол содержимое. Да, все так, как и ожидалось. Он сгреб все обратно в конверт, опираясь о трость, подошел к коробке, что была ему до колен, содрал приклеенные скотчем документы об отправлении, бросил их в камин и разжег огонь. С минуту, сидя в кресле, мужчина наблюдал, как языки пламени с завораживающим эффектом съедают бумагу. Затем отправил сообщение и тут же получил на него ответ: «Удачи».

21. Бегство

В шесть утра заря еще не успела коснуться неба.

В особняке было тихо и темно.

Каспар нарочито медленно, чтобы не издать ни единого звука, способного разбудить Александра, встал с кровати, придерживаясь за костыль. Котенок, обычно спавший на кровати, сонно поднял голову и издал тихое мяуканье, словно спрашивая у человека, что случилось, а затем вновь положил голову на лапки и погрузился в дрему.

Благо Александр спал к нему спиной. До его пробуждения оставался еще час.

Как хотелось Каспару подойти к нему, быть может, в последний раз вживую запечатлеть в памяти его лицо, поцеловать в лоб и обнять напоследок. Однако слишком много проблем могло последовать за этим. Они не позволят Каспару совершить задуманное. Он сам себе не сможет позволить.