Медина Мирай – Истоки Нашей Реальности (страница 126)

– Нет, я лучше сам…

– …Сегодня на семнадцатом году жизни мир покинул Саша Клюдер, германский принц, последний из династии Клюдеров.

Сердце Александра замерло прежде, чем он успел поднять глаза на экран телевизора. Слезы выступили моментально. В тот миг забылось все: таинственный конверт, переживания о будущем и даже Каспар, обнявший его еще крепче. Только голос в сознании кричал: «Не верю, не верю, не верю!»

А меж тем ведущая продолжала со скорбным выражением лица:

– Обстоятельства и причины смерти остаются неясными. Известно лишь то, что в своей посмертной записке, переданной адвокату, он подробно описал, как и в каких условиях следует его хоронить. Независимые эксперты полагают, что принц был неизлечимо болен, вполне вероятно, мужской болезнью. Бундестаг выразил соболезнования всему германскому народу, но пока не дал официальных комментариев о точных обстоятельствах смерти Его Высочества. В Германской империи объявлен недельный траур. К зданию Бундестага и к воротам замка Фельц, где проживал Его Высочество свои последние дни, несут цветы. Примечательно, что именно сегодня пришли первые результаты исследований его вакцины от мужской болезни. Каждая вторая женщина из ста, участвовавшая в эксперименте, забеременела мальчиком. Ученые утверждают, что никаких аномалий в развитии плодов не наблюдается…

Ноги Александра наполнились болезненной слабостью, и ему пришлось схватиться за Каспара, чтобы удержать равновесие.

Он не мог поверить в то, что услышал. Нет, этого не могло произойти! Разве была в смерти Саши хоть капля справедливости?

Слезы незаметно обожгли щеки, и из груди вырвался тяжелый вздох. Александр молча смотрел в пустоту.

– Тише, Ал, тише, – прошептал Каспар мягким баритоном и обнял его, надеясь успокоить.

– Мне нужно побыть одному, – сказал тот хрипло и направился к двери, словно не замечая ничего, что рядом.

Каспар не стал его останавливать. Он знал: ни одно слово не пробьется к Александру и не уменьшит его горе. Он должен пережить его, как когда-то пережил потерю Каспара.

Юноша вышел на улицу, запихнул конверт в карман и торопливо выехал со двора на дорожку.

Ряды расплывающейся от слез лаванды мелькали перед глазами.

Сначала он ехал медленно, затем с каждым кручением педалей набирал скорость, гнал быстро, гнал изо всех сил, насколько возможно, ничего не видя перед глазами.

Теперь в целом свете никого, кроме Каспара, у него не осталось, и того не было бы рядом, не помоги им обоим Саша, рискуя своим положением.

«Если бы не он, ничего бы не было, – повторял себе Александр. – Если бы не он, я бы умер, так и не узнав, что Каспар жив. Если бы не он, я бы никогда не освободился от бремени старой жизни и не смог бы начать все сначала».

Он доехал до пригорка, усеянного белой лавандой, бросил велосипед и спустился по деревянной лестнице к морю, подавляя в себе крик.

Как все это несправедливо! Это просто невозможно! Не могло, просто не должно такого случиться!

Он встал перед морем, глядя на горизонт. Слезы безостановочно лились по щекам.

Когда они закончились, он сел на песчаный берег, ненадолго уткнулся лбом в колени и поднял голову.

«Как странно. Я словно уже был тут», – думал он всякий раз, когда прохаживался по берегу. Чаще это происходило в компании Каспара, и тревожная мысль быстро терялась в потоке разговора.

В этот раз ощущение только усилилось. Он встал и оглянулся.

Да, кажется, он уже был здесь, еще год назад. Но в то же время нет.

Тот же берег, те же белые цветы на пригорке, тот же шум прибоя. Он осмотрел себя и обомлел. Эта одежда, когда-то купленная Сашей! Бежевый свитер поверх рубашки молочного цвета и укороченные штаны цвета хаки. Только ноги были не босыми, а обуты в кеды.

Именно это Александр когда-то видел в Нейроблоке как самое желанное. И это же он увидел в том странном сне, когда кто-то с улыбкой взял его за руку и выдернул в этот чудесный светлый мир. В тот раз знание о том, кто это мог быть, испарилось так стремительно, что Александр не успел ничего запомнить. Так и оставалось для него загадкой, кто мог его вытащить из злополучного зала к морю. До этого момента.

С судорожным вздохом он схватился за сердце.

Это ведь был Саша.

Все сбылось в точности как в видении: Саша спас ему жизнь, мир считает Александра мертвым, когда сам он жив. Только одно не совпало – самого Саши больше нет рядом.

Нет или все-таки?..

Он почувствовал, что должен открыть конверт.

С первых строк все внутренности сплелись в узел. Ноги стали ватными, а плечи его поникли. Он опустил письмо на песок и пораженно уставился в пустоту.

– Ал? – По лестнице спустился Каспар. Для коротких вылазок, когда не было нужды надевать механические установки, он по-прежнему пользовался костылем, но с недавних пор его шаг с ним стал увереннее.

Александр повернул к нему голову. В его вытаращенных глазах не было больше жалости и обиды, только приятное изумление.

– Что случилось? – спросил Каспар, подойдя ближе.

Александр схватил письмо, встал с колен. Затем неторопливо подошел к Каспару, крепко обнял его и прошептал облегченным, но все еще подрагивающим от чувств голосом:

– Все хорошо. Теперь все точно хорошо.

62. Дом

– Как же жутко на это смотреть!

– Согласна.

Мелл и Джоан разглядывали разрезанный красный кусок камня, едва выглядывавший из-под горы букетов.

«Саша Клюдер. 28.05.2022–01.03.2038»

– Дата смерти неправильная, – заметил Мелл, вставая с корточек.

– Такую сообщили для СМИ.

Он поставил руки на талию и глубоко вздохнул.

– Где же его черти носят? Не удивлюсь, если передумал ехать.

– Я пойду проверю.

– Нет уж, я лучше сам.

Мелл забежал в замок и устремился вверх по лестнице. Как бы сильно он ни привязался к владельцу этого места, однако его мрачный викторианский вкус с жуткими картинами в интерьере настораживал.

– Как в склепе, только гробов не хватает.

Норфолк застал его на кровати, сидящим лицом к окну так, что свет оттенял неподвижную фигуру. Маленький чемодан с выдвинутой ручкой стоял рядом.

– Тук-тук, – Мелл постучал по двери и прошел внутрь, – мы уже готовы, и даже чемоданы погрузили. – Он сел рядом и взглянул ему в лицо. – А ты как?

В ответ Саша грустно ухмыльнулся. Его тело и лицо больше не отличались худобой, легкий румянец вернулся к щекам и глаза снова горели огнем. Но что-то в нем все-таки исчезло. Что именно, Меллу сложно было понять.

– Мне немного страшно, – признался германский принц.

– Все будет хорошо. Слушай, ты такое пережил, что эта ерунда точно не должна тебя пугать… То есть, конечно, это не ерунда, но, в общем…

– Что, если они не примут меня? – обернулся Саша к Меллу, закинув колено на кровать. – Я даже не знаю, о чем с ними говорить.

– Тебе как минимум нужно объяснить им, что ты решил уйти из своей политической жизни через «смерть», – говоря последнее слово, Мелл изобразил руками кавычки. – И желательно не упоминать про то, как тяжко тебе было в конце февраля.

Саша все еще не верил, что это случилось. В тот раз, уснув с Меллом, думая, что это последний раз, он проснулся и встал с удивительной легкостью. Слабость все еще мучила тело, и ноги были почти неподвижны, но на него внезапно впервые за долгое время напал голод. Шли дни, и к ногам вернулась сила, свитера и теплые свитшоты сменились более легкой одеждой, прояснился ум. Саша догадывался о том, что происходило, но упорно не хотел признавать, пока не убедится в этом наверняка.

Ему пришлось вернуться в замок и обследоваться. Когда пришли результаты анализов, сомнений больше не осталось. Ремиссия все-таки случилась. Тело справилось с излучениями и полностью приняло ЗНР. Теперь оно стало неотъемлемой частью его сущности, неспособной больше навредить, и, как и в случае с Александром, отразилось на его внешности: волосы и брови его побелели, оттенок кожи ушел в легкую бледноту, а как и прежде алые глаза стали еще ярче в обрамлении обесцвеченных ресниц. В первое время окружающие все не могли привыкнуть к его новому образу – результату полного принятия ЗНР. Сам Саша все порывался вернуть себе родной каштановый цвет, но руки пока не доходили.

Новость о выздоровлении сбила Сашу с толку. Что делать со спасенной жизнью дальше? На что ее потратить?

В том, чтобы умереть для общества, – тем более что распоряжения о его похоронах уже были отправлены адвокату, – он увидел куда больше смысла, чем в том, чтобы вернуться в политику, пройдя унизительные обряды прощения обществом и Бундестагом. Мысли восстановить лабораторию и снова посвятить всего себя людям его не радовали. Нет, с него хватит. Мелл оказался прав: пришла пора пожить для себя, однако пока у него на голове корона и шлейф Марголисов тянулся по пятам, это было невозможно. Так почему бы не сообщить всем, что его больше нет, освободиться от всех нош разом и отправиться на поиски семьи?

Окруженная горами и лесами деревня Зизеби оказалась даже меньше, чем он думал. Не понадобится и получаса, чтобы обойти ее вдоль и поперек. Что бросалось в глаза сразу – так это белые одноэтажные кирпичные домики с массивными высокими серыми крышами, местами поросшими мхом. Белый цвет заметно выделялся на фоне цветущих деревьев и высоких кустов. Ни один дом не был огорожен забором.

Они проехали по дороге, совсем близко к реке.