Мэделин Ру – Восход теней (страница 42)

Но нет, девочки, не обращая на него никакого внимания, помчались дальше. Видя это, Андуин испустил облегченный вздох. Узнанный, он был бы вынужден тащиться назад, в крепость, да еще в столь скандальном виде, и объяснять советникам с Джайной, зачем шныряет в окрестностях Штормграда переодетым, а этого ему хотелось меньше всего на свете. Прибавив шагу, Андуин опустил капюшон пониже. Джайна… О ее упреках, о вопросах, оставшихся без ответа, не хотелось даже вспоминать. Все это только добавит в сумку монет, да не таких, от которых запросто можно избавиться, выкинув фокус, подобный сегодняшнему. Эти монеты останутся при нем навсегда. Конечно, тревоги Джайны были отнюдь не напрасны, но страсть в ее голосе и страх в глазах ранили в самое сердце.

У входа в таверну шумно спорили двое, собрав вокруг немало зевак. Что ж, это было только к лучшему. Воспользовавшись тем, что все поглощены их ссорой, Андуин незамеченным проскользнул внутрь и сел за столик у входа, спиной к дверям. Когда к нему с ослепительной зазывной улыбкой, при виде коей другой на его месте непременно бы покраснел, подошла пышнотелая смуглолицая красавица-официантка, он подтолкнул к ней обычную плату и заказал кружку эля.

Но тут ему вспомнилось, что сейчас он вовсе не Андуин, а посему вполне может бросить на нее взгляд, восхититься улыбкой и покраснеть… а если так, зачем себе в этом отказывать? С этими мыслями юный король и позволил себе с головою предаться горячечному наслаждению анонимностью. Когда официантка, задержавшись возле него на минутку, игриво спросила, как его звать, он, не откидывая капюшона, подмигнул ей и отвечал:

– Джерек. А как же зовут тебя?

– Амалия.

– Какое чудесное имя, – сказал король Штормграда.

Амалия, присев перед ним в реверансе, отошла к соседнему столику. На миг Андуин почувствовал себя на вершине блаженства. Свободным. И, разумеется, ему тут же сделалось совестно. Сумка наполнилась с горкой, одна монета соскользнула с вершины, однако в сумку сразу упала новая. Склонившись над кружкой, он глубоко окунул верхнюю губу в шапку пены, шумно, вульгарно рыгнул, снова припал к кружке и снова рыгнул.

Осушив одну-единственную кружку, которую мог себе позволить, Андуин утер губы и вновь почувствовал себя виноватым. Но тут рядом с грохотом распахнулась дверь, и внутрь, принеся с собою волну свежего воздуха, шумно вломились трое солдат. Уже навестившие некое питейное заведение, они, сцепившись локтями, покачивались на ходу – щеки румяны, точно у молочниц из Златоземья, ни на одном ни единого шрама… Ближайший к Андуину отличался пышной копной ярко-рыжих волос и чуть скошенным на сторону носом, посредине возвышалась изрядного роста девица с русыми косами, обрамлявшими кольцами уши, третий же оказался еще одним юношей, самым низким из троицы, но коренастым, привычным к крестьянской работе. Все трое хором тянули какую-то песню, но выпитый ими в немалых количествах эль вовсе не сообщал пению стройности.

Прежде, чем Андуин успел отвести взгляд, все трое разом свернули к нему. Король пригнул голову пониже, но было поздно.

– Ага! Еще один храбрый рекрут! – икнув, провозгласил рыжий. – Спой с нами, брат!

– Да, у тебя за столом полно места, – добавила девица, усевшись напротив.

Встревоженный, Андуин замер, опустил взгляд, нервно потянул капюшон книзу.

– Я… я предпочел бы выпить в одиночку, – пробормотал он.

– Вздор, друг! – возразил коренастый, от души хлопнув его по плечу и рухнув на скамью рядом, да так, что доска заметно прогнулась под его весом. – Амалия, еще кружечку вот ему, чтоб не робел! Оглянуться не успеешь, как он и споет с нами, и спляшет!

– Ты же здесь, чтоб в солдаты пойти – скажешь, нет? – спросила девица. – Чтобы завербоваться? Я бойцов за двадцать шагов узнаю!

– Это точно, это точно, – залился смехом рыжий.

– Выше голову, брат! – подбодрил Андуина усевшийся рядом, толкнув его локтем в бок. – Хватит на нашу долю и эля, и подвигов! Подвигов во имя нашего короля! Отец мой погиб за Штормград, в бою против тварей Н’Зота, под Орсисом, в тени великого… великого… э-э… храма, по-моему. А может, обелиска. А я дал клятву с честью носить его меч.

Язык его изрядно заплетался, но Андуин, разобрав сказанное, жалостливо поморщился.

– Жаль. Уверен, твой отец был человеком мужественным.

Вернувшаяся Амалия водрузила на стол четыре наполненных кружки. Рыжеволосый опорожнил свою одним глотком.

– Поле битвы… Оно… – тут он запнулся, на время утратив нить размышлений. – Да, там мне – самое место! Там всем нам самое место. Всем долб… доблестным воинам!

– У вас уже котелки не варят, воины, – захихикала девушка, и тут заметила, что Андуин не пьет. – А ты не грусти, незнакомец. На вид ты довольно крепок. Вот увидишь, служить тебе долго, и сказаний о тебе еще сложат немало!

– Это уж наверняка, – со вздохом сказал Андуин, подняв кружку, чтоб не внушать троице лишних подозрений.

Между тем новобранцы вновь затянули песню и начисто позабыли о новом «друге», но Андуин знал, что он-то их забудет не скоро. Окинув взглядом юные лица, дабы запечатлеть их в памяти, он призадумался: много ли им отпущено времени, прежде чем и они, невинные ягнята, обреченные на заклание, лягут на холодную каменную плиту в подвалах Собора Света?

Солдаты. Его солдаты. Ему предстоит командовать ими и посылать их в бой – ведь таково уж право, таков уж долг короля. Все они жаждут славы, тянутся к ней, но знать не знают, что есть слава и чего она стоит. С этими мыслями он раскрыл было рот, чтобы предостеречь их, призвать к серьезности, трижды подумать, прежде чем надевать синее с золотом, но тут скрипач у стойки заиграл, и новые друзья вмиг поспешили прочь, забрав с собой кружки, а Андуину оставив лишь лужицы эля, пролитого на стол.

Пиво в желудке словно бы разом скисло. Нужно было идти, пока ему в самом деле не стало худо. К тому же, в этот миг Андуин почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. На этот раз – настоящий, не один из тысяч неотвязных, осуждающих призрачных взглядов, устремленных на него, куда бы он ни пошел.

Оглядевшись, обведя взглядом более дюжины незнакомых лиц, он наконец-то заметил за столиком у самой лестницы безукоризненно опрятную женщину в белом – лица не прячет, светлые брови озадаченно сдвинуты к переносице, губы слегка приоткрыты, точно с языка вот-вот сорвется проклятие.

Джайна…

Широко распахнутые глаза Джайны сверкнули огнем. Андуин, хлопнув об стол еще одной монетой, оттолкнулся от кресла, обогнул стол, вышел наружу и ахнул, точно от удара в живот: навстречу, после влажного, парно́го тепла, дохнуло нешуточным холодом.

Но настоящая стужа ждала его впереди. Забывший о топком болотце на задах, Андуин обогнул таверну и закряхтел, увязнув в хляби, едва не стащившей с него сапоги. Внезапно земля под ногами сделалась твердой и скользкой, но, к счастью, отчаянно замахав руками, король сумел уберечься от унизительного падения.

– Ну здравствуй… Джерек.

– Я сейчас все об…

– Зачем? Ты ведь король, тебе нет нужды в чем-либо объясняться.

Понизив голос до шепота, твердого, точно сталь, Джайна подхватила Андуина под руку и увлекла прочь с пятачка льда, сотворенного ею среди топи. Ссутулившись, оба прижались к стене под нешироким карнизом. Вокруг не было ни души, кроме сверчков и лягушек, ни сном ни духом не ведавших, кто помешал их пению.

– Что ты сотворил с волосами? – со смехом спросила Джайна, слегка подавшись назад.

– Грязь и сапожная вакса, – пробормотал Андуин, надвинув на лоб капюшон и отведя взгляд. – И – да, наверное, «Джерек» – крайне глупое имя.

– А по-моему неплохо придумано. Очень тебе подходит! – Джайна вновь хохотнула, но на сей раз, смиловавшись, прикрыла губы ладонью. – Все в порядке, Андуин. Не сомневайся, я тебя не выдам.

Глаза Андуина распахнулись во всю ширь.

– Джайна… Да, я понимаю: мы не раз спорили. Понимаю, мы не всегда сходимся во взглядах, но… Но это ты, несомненно, сможешь понять.

Вздохнув, он прислонился спиной к стене таверны.

– Иногда мне это очень нужно. Очень нужно снова побыть мальчишкой. Вспоминаю о тех солдатах, моих ровесниках, погибших на службе Альянсу, и думаю: как? Как можно гибнуть такими молодыми? Вот эти три храбреца в таверне – ведь они полагают, что готовы погибнуть. Готовы отдать жизнь за меня. Но это же… несправедливо. Это… от этого все вокруг должно бы остановиться и замереть. Весь мир при виде этого должен бы остановиться, замереть, но нет, не тут-то было! Жизнь катится своим чередом, мир обо всем забывает, а я должен делать вид, будто их самопожертвование – не просто жестокая, сердце на части рвущая шутка!

Еще монета в сумке тревог – последняя, увесистее всех прочих… Андуин спрятал лицо в ладонях, но Джайна, легонько коснувшись запястий юноши, потянула его руки книзу. Глаза ее влажно блестели, от насмешливой улыбки не осталось даже следа. Склонив голову, она придвинулась ближе.

– Ты тоже еще мальчишка, Андуин, и если, чтобы не забывать об этом, тебе нужен Джерек, то… да, я тебя понимаю.

Выпустив его руки, Джайна чуть отступила назад.

– Я ведь тоже оказалась сегодня здесь, не так ли? С поличным поймана.

– Но ты хотя бы лица можешь не прятать, – напомнил ей Андуин. – А я… нет, я так не могу. Мне ведь это потому и нужно, что я ненадолго становлюсь не собой. Становлюсь всего-навсего глупым, неряшливым уборщиком навоза Джереком.