Мазо де – Штормовые времена (страница 9)

Но капитан Брэдли не унывал. Он разгуливал по судну с покрасневшим лицом и весело отдавал команды. Качавшиеся фонари еле освещали бурную деятельность. Моряки гремели парусами и подтягивали их к носу корабля, отчаянно пытаясь остановить течь. Аделина понимала, что если она спустится вниз, то придет в отчаяние от страха. Здесь, в гуще событий, она чувствовала себя по храбрости равной Филиппу. Она притянула Мэри Камерон и Конвея к себе, и все втроем объединились в ожидании возвращения Филиппа.

– Я дал ей немного коньяка, – сообщил он, вернувшись. – Ей это было необходимо, бедная леди, она чуть не замерзла. – Он повернулся к девушке: – Отвести вас к матери, Мэри?

– Она об этом просила? – Голос Мэри прозвучал слегка обиженно.

– Нет, думаю, что она заснет. Вероятно, вам лучше остаться с нами. – Конвей Корт громко рассмеялся.

– Мэри же, наоборот, уплыла в канарский порт! – пропел он.

Филипп нахмурился, но Аделина тоже рассмеялась, а Мэри одарила Конвея восторженным взглядом.

К ним зашел мистер Уилмот.

– Офицеры не беспокоятся, – рассказал он. – Но течь, похоже, сильная. Четыре помпы работают как дьяволы. Мистер Д’Арси и мистер Брент помогают матросам, и я готов помочь, если понадоблюсь.

Наступившим утром в трюме было уже пять футов воды. Помпы качали вовсю, и капитан сообщил, что ситуация под контролем. Стюардесса принесла Аделине завтрак в каюту. Она переоделась в сухое, но не заснула. В крошечном помещении царил беспорядок, ее мокрая одежда, вещи Филиппа и дочки были разбросаны как попало, и это удручало. Аделина чувствовала себя скорее в водовороте смятения, чем страха. Но горячий чай и хлеб с беконом вернули ее к жизни. Она уселась на край койки и расчесала волосы. Через иллюминатор проник слабый солнечный луч. Она заметила яркую красоту своих волос. «Они выглядели бы так же, даже если бы я тонула», – подумала она слегка обиженно.

В серебряное зеркало дорожного несессера она увидела, как побледнело ее лицо. Она покусала губы, чтобы хоть отчасти вернуть им яркость.

– Когда, по-вашему, мы прибудем в Ньюфаундленд? – спросила она шотландскую стюардессу.

– Мы доберемся туда как раз вовремя.

– А как далеко мы сейчас от Ирландии?

– Примерно в шестистах милях.

– Как сейчас себя чувствует миссис Камерон?

– Ах, падает от утомления.

– А ее дочь?

– Быстро уснула. Как ваш ребенок, бедная маленькая овечка! – Она бросила укоризненный взгляд на Аделину.

– Мой брат очень хорошо присматривал за ребенком прошлой ночью, – сказала Аделина высокомерно, потому что всю ночь маленькой Августе не нашлось места в ее мыслях. – Говорите, быстро уснула? Она с няней?

– С тем, что от няни осталось – эта женщина скорее мертва, чем жива. – Стюардесса стояла, балансируя подносом в противовес качке.

– Боже милостивый! – воскликнула Аделина. – Что за жалкая компания.

Она прошла по коридору к каюте няни и заглянула внутрь. В тусклом солнечном свете индианка и младенец выглядели одинаково слабыми и крошечными, но мирно спали. Аделина позвала стюардессу.

– Уберите тазик, – приказала она тихо, но сердито. – Приведите все в порядок, но не шумите.

Аделина отправилась в каюту миссис Камерон. Там было чисто, но бедная женщина лежала на койке, измученная очередным приступом морской болезни. Мэри сидела перед крошечным туалетным столиком, зачарованно глядя на себя в зеркало. Она не заметила, как отворилась дверь, и продолжала пристально вглядываться в отражение, а судно качало, и с каждым креном дверца шкафа то распахивалась настежь, то с грохотом захлопывалась. Аделина рассмеялась.

– Ну и что ты о себе думаешь? – спросила она.

– О, миссис Уайток, – отозвалась Мэри. – Я хорошенькая-прехорошенькая! Я путешествовала почти по всему миру и до сих пор об этом не знала.

– Да уж, – заметила Аделина. – Странное время для открытия. Но если тебя это утешит, я рада, что ты так думаешь. Могу ли я чем-нибудь помочь твоей матери?

– Она говорит, что ей несколько лучше. Она всего лишь хочет покоя.

– Ты хоть немного поспала?

– Да, немножко. Я не устала.

– Ты лучшая путешественница, чем я. Тебе принесли завтрак?

– Стюардесса очень добрая. Как и ваш брат. Он тоже такой смелый!

– Что ж, я рада слышать. Я теперь пойду посмотрю, как дела у мальчиков.

– Можно мне пойти с вами?

– Оставайся с матерью.

Шолто уже оправился от морской болезни. Он потягивал кофе и ел жесткое печенье, но был очень бледен. Конвей переодевался в сухую одежду.

– О, Аделина! – воскликнул Шолто. – Лучше бы мы никогда не отправлялись в это плавание. Скорее всего, мы пойдем ко дну. Ах, как бы мне хотелось вернуться в Ирландию к маме, папе, Тимоти и всем остальным!

– Чепуха, – сказала Аделина, садясь на край койки. – Через несколько дней ты будешь над этим смеяться. Вот, ешь свое печенье.

Она взяла из его руки печенье, отломила кусочек и положила ему в рот. Мальчик расслабился, и она накормила его остатками печенья, словно младенца.

Затем она повернулась к Конвею и попросила:

– Пойди поищи Филиппа и скажи ему, что он мне нужен. Просто скажи, что я должна его видеть и это очень важно.

– Зачем он тебе нужен?

Она бросила на него повелительный взгляд:

– Делай, что тебе сказано, Кон.

– Очень хорошо. Но он, скорее всего, не придет.

Конвей так тщательно повязал галстук, как будто собирался нанести визит.

– Ну, ты и щеголь! – ахнула Аделина. – Подумать только, возишься со своим галстуком, а мы скоро окажемся на дне!

Шолто уткнулся в подушку.

– Ты же сказала, что все хорошо. Ты же сказала, что мы будем смеяться над этим! – всхлипывал он.

– Добилась своего! – вскрикнул Конвей.

Он открыл дверь и вышел в коридор, но из-за качки дверь за ним никак не закрывалась. Аделине пришлось пойти и навалиться на нее всем весом.

Она вернулась к Шолто.

– Ты же знаешь, я пошутила, – успокоила она его. – Если бы я думала, что мы идем ко дну, разве я выглядела бы такой веселой?

– Ты не выглядишь веселой. Ты выглядишь странно и дико.

Она положила голову на подушку рядом с ним.

– Я выгляжу странно, – сказала она, – потому что думаю, что Кон заигрывает с малюткой Камерон. Поэтому я его и отослала, – чтобы расспросить тебя, Шолто: он говорил ей, что она хорошенькая? Он что, заигрывал с ней?

Зеленые глаза Шолто ярко сверкали.

– Именно так! Мы никогда не остаемся наедине, но он способен на все. «О, да ты прелесть, – сказал он. – О, какие длинные светлые ресницы. Подойди ближе и коснись ими моей щеки!»

– А что она сделала?

– Она коснулась. А он положил ей руку на грудь.

– И она не возражала?

– Нет. Она выгнула шею, словно кобылица, которую поглаживают. И глаза у нее округлились, как у кобылицы. Но она невинна, а Конвей нет. Он мог бы кое-что рассказать мальчишкам из английской школы.

Аделина хмуро сдвинула брови.

– Я скажу матери Мэри, чтобы она держала ее подальше от этого негодяя.

– Ну, если корабль идет ко дну, Аделина, они вполне могли бы наслаждаться жизнью.