Мазо де – Штормовые времена (страница 43)

Миссис Вон, как всегда сдержанно, была почти так же глубоко огорчена отсрочкой, как и Аделина. Мысль о том, что роды пройдут в ее доме, чрезвычайно ее расстраивала. С тех пор, как она сама разрешилась от бремени, прошло много времени, и трудности этого события казались ей почти непреодолимыми. Например, что ей делать с Робертом, который как раз должен будет приехать из университета? Конечно, его придется куда-то отослать, и вся радость от его каникул пропадет. И еще Дейзи. По правде говоря, миссис Вон была совершенно уверена, что ничто, кроме брака, не выведет Дейзи из круга семьи. Она слишком удобно устроилась. В ее поведении не было благопристойности, которая бы понравилась миссис Вон, ей не раз приходилось беседовать с Дейзи по поводу недостаточной деликатности, которую та проявляла, преследуя доктора Рамзи. Доктор заходил к Аделине несколько раз в неделю, и при входе или при выходе его непременно подкарауливала Дейзи. Она вязала для него огромный шарф, который требовалось постоянно примерять. Доктор уступал с довольно мрачной любезностью, однако уступал, и миссис Вон не могла отделаться от мысли, что в глубине души ему это нравится, хотя что может быть бесполезнее, чем примерка ШАРФА?

Миссис Вон беспокоило и то, что Дейзи, похоже, охотилась не только на доктора Рамзи. Когда доктор посещал Аделину, Дейзи непременно встречалась с Филиппом, если тот был дома. Аделина тогда сильно уставала и рано ложилась. Дейзи всегда старалась посидеть с Филиппом, которому было все равно, когда идти спать. По сугробам она ходила с ним в Джалну на снегоступах, которые ей подарили на Рождество. Миссис Вон очень старалась полюбить Дейзи, но это ей не удалось. Она критиковала Аделину, но не могла ее не любить.

А еще больше, чем мать, миссис Вон любила ее детей. «С каждым днем они становятся все милее, – думала она. – Но все же наполняют дом шумом и хаосом». Николас стал вспыльчив, и когда он обижался, по дому эхом разносились его гневные крики.

Затем, когда вокруг стало мрачнее некуда, наступил март, кроткий как ягненок. Но не просто ягненок, а как веселый резвый малыш, блеянье которого было журчанием ручейков, чьи глаза сверкали как летние звезды, чей хвостик отметал все заботы. В общем, погода установилась не по сезону теплая. В Джалне вновь закипела работа. Работники приступали к ней ранним утром и трудились допоздна. Вещи, которые, казалось, никогда не произойдут, происходили в мгновение ока. За работой мужчины пели. Жаркое солнце нагревало крышу и било в новые окна. По небу проплывали огромные стаи перелетных птиц. Земля вновь наполнилась жизненной силой.

Наконец настал великий день для Аделины и Филиппа: фургон, запряженный четверкой лошадей, остановился у дверей Джалны. Прибыла их мебель! И отделанная расписанной кожей кровать, которую они привезли из Индии; и комод с витиеватой латунной отделкой; и ящик с яшмой, слоновой костью и серебряными украшениями; и ковры, над которыми трудились несколько поколений, и портьеры с изящной вышивкой – запахи и звуки Индии! Прибыли и изящные чиппендейловские кресла и столы, подаренные Филиппу его сестрой, диван в стиле ампир, который они приобрели в Квебеке, массивный шифоньер, купленный в Лондоне! Ирландское серебро и лен, подаренные леди Гонорией! Новая жизнь для старых вещей!

До конца марта оставалось три дня, и все еще было тепло. Если бы только была готова комната Аделины – остальной дом мог подождать, – чтобы ребенок мог родиться под крышей ее собственного дома. Мысль о времени стала для нее осязаемой, чем-то враждебным, с чем она бежала наперегонки. Как-то среди ночи она представила себе будущего ребенка судьей-хронометристом в этой гонке. Она вообразила его гномиком, сидящим со скрещенными ногами, с золотыми часами в руках. При этой мысли она рассмеялась.

– Что случилось? – спросил вскочивший с постели Филипп.

– Я смеюсь, чтобы не плакать.

– Глупости. Зачем тебе плакать?

– Я лучше умру, чем пройду через то, что мне предстоит.

– Вот что, Аделина, веди себя прилично и подумай о данных тебе милостях, – сказал он, лишь бы что-нибудь сказать.

– Ты считаешь себя одной из милостей?

– Несомненно.

– Значит, ты преувеличиваешь.

Он приподнялся на локте и посмотрел на нее сверху вниз. Яркий лунный свет падал на его лицо через окно. Сестра Августа прислала ему вышитый ночной колпак, который Филипп щегольски сдвинул набок.

– О, Филипп, ты восхитительно выглядишь, – сообщила она, притянула голову мужа к себе и поцеловала.

– А теперь тебе надо успокоиться и заснуть, – сказал он, похлопав ее по плечу.

Она вздохнула.

– Я бы уснула, если бы окно было открыто.

– Ты прекрасно знаешь, что доктор особенно предостерегал от ночного воздуха для переболевших коклюшем.

– Ну давай откроем, хотя бы чуть-чуть!

Он, поворчав, встал и приоткрыл окно на несколько дюймов. Затем поставил стул между окном и ней и разложил на нем большую нижнюю юбку с оборками.

– Вот, – сказал он с удовлетворением. – Это убережет тебя от сквозняка.

– О, спасибо, Фил, – сказала она, сделав глубокий вдох. – Как же хороша ночная свежесть! Какая жалость, что она опасна!

И прижалась к мужу.

Наступил бурный и ветреный апрель. Ветер, обнаруживший пять высоких новых труб, дул в них, визжал и ревел, словно нашел выход для всей своей энергии. Новые двери без конца хлопали, во все стороны летела стружка; работники свистели изо всех сил. Мебель была распакована, защитное полотно с нее снято. Ковры стояли по углам. Большую кровать установили в основной спальне. Неро бегал по лестнице вверх и вниз по пятьдесят раз за день, наблюдая за происходящим.

Вместе с мебелью из квебекского дома дяди Николаса прибыл рояль. Его доставили в отдельном фургоне. До окончания строительства оставалось еще так долго, что было решено не доставать его, а оставить в ящике, накрытом брезентом, пока не отыщутся люди, способные совладать с таким грузом. Фургон поставили в удобном месте возле оврага. Но земля в тени еще была промерзшей. Колеса фургона начали скользить. Огромная масса стала сползать в овраг, увлекая за собой лошадей. Филипп и Аделина смотрели на все это с тревогой на его лице и с ужасом на ее. Еще мгновение – и лошади упадут с обрыва.

– Режь постромки! – закричал Филипп.

– Режь постромки! – завизжала Аделина.

Двое мужчин рванулись вперед. Возница спрыгнул со своего места как раз вовремя и спасся. Мощные тягловые лошади легко отошли от края пропасти, как только освободились от груза, неотвратимо рухнувшего в ручей. Падая, он обломал ветки и молодые деревья, затем остановился, опираясь на два валуна, и повис над водой.

– Чуть-чуть не погибли, – произнес Филипп.

– Бьюсь об заклад, рояль разбился на куски, – сказал мужчина в красном шейном платке. – Больше на нем никто не сыграет.

Все, кроме возничего, побежали по ледяной слякоти посмотреть на рояль. Он был изготовлен во Франции, пересек океан, много лет стоял в гостиной на улице Сен-Луи, добирался до места на барже, пароходе и в фургоне, а теперь бесславно лежал, онемевший, на дне оврага.

– Как вы думаете, мы сможем его поднять? – спросила Аделина, еще бледная от потрясения.

– Чтобы его поднять, потребуется четверка лошадей, и по пути он развалится на куски, – заявил тот же человек, что говорил прежде.

– Конечно, мы его поднимем, – успокаивающе сказал Филипп Аделине. – Ты еще сыграешь на нем «Арфу, когда-то звучавшую в залах Тары»[29].

Он повернулся к человеку в красном платке:

– Это вы направляли возницу. Иначе рояля не было бы там, где он сейчас. Теперь вы говорите, что его нельзя поднять в целости. Я не хочу, чтобы такие люди, как вы, работали у меня. Возьмите у бригадира расчет. Вы уволены.

Работник уставился на него.

– Меня нанял бригадир, – заявил он. – И только он может меня уволить. Не вы.

Филипп схватил его за красный платок.

– У меня есть большое желание сбросить тебя на рояль! – Он с силой оттолкнул работника. – А теперь иди отсюда, да побыстрее.

Мужчина скрылся.

Весь остаток дня Аделину трясло. На дрожащих ногах она ходила по дому, занимаясь подготовкой спальни. Они выбрали себе комнату в конце холла, за гостиной, прохладную летом и теплую зимой, вдали от шума детей. Наняли служанку, дочь батрака с соседней фермы, которая ходила за Аделиной по пятам, скорее мешая ей, чем помогая.

Из Девона к ним ехала супружеская пара, мужчина – квалифицированный опытный садовник и жена – хорошая кухарка. Их наняла сестра Филиппа, и оставалось надеяться, что они окажутся в доме до родов Аделины, за две недели или раньше. Аделина всем сердцем желала видеть их в Джалне, потому что пыталась внести хоть какой-то порядок в окружавший ее хаос. Сейчас же, куда бы она ни шла, служанка Лиззи следовала за ней, спотыкаясь о мусор на полу, роняя вещи и удивленно восклицая, увидев чудеса Индии.

– Вот это да! – указала она на кровать. – На ней можно спать?

– Да. Подтяни матрас к себе. Криво лежит.

– Святые угодники! Если бы я спала на ней, мне бы снились дурные сны.

– Возможно. А сейчас помоги мне открыть этот сундук.

– А что это такое повсюду?

– Драконы.

– Они вроде язычники.

– Так и есть.

– Ваша мебель не похожа на христианскую.

– Это не так. Что ты уронила теперь?

– Похоже на куклу.

Небольшая фарфоровая фигурка была завернута в лоскут с восточной вышивкой, который девочка достала из сундука. Аделина подхватила ее с пола и с тревогой осмотрела.