Мазо де – Штормовые времена (страница 13)

– Да, понимаю. И все же, думаю, вам будет лучше на палубе. Малышка может играть там с ракушками.

При этих словах Гасси взяла по одной ракушке в каждую руку, громко рассмеялась и приложила их к ушам. Ее лицо стало восторженным, она стала вслушиваться в шепот моря.

– Я сейчас же отведу ее на палубу, мэм-сахиб, – сказала няня, приподнимаясь на локте с выражением терпеливой покорности судьбе, и снова упала на подушку.

– Здешние запахи вредны для вас обеих, – твердо продолжила Аделина, окинув взглядом каюту. – Где кукла? – спросила она. – Не вижу.

По лбу няни застучали браслеты.

– Я убрала куклу в надежное место, мэм-сахиб.

– Куда?

– В коробку с пеленками, мэм-сахиб.

– Это правильно. Она еще слишком мала, чтобы оценить ее сейчас. Сохраним куклу на потом.

– Ушла, – произнесла Гасси.

– Она что-то сказала? – спросила Аделина.

– Нет, мэм-сахиб. Она пока не говорит ни слова.

Возвращаясь, Аделина встретила в коридоре миссис Камерон. Все еще одетая в доломан и капор, та повернула к Аделине свое лицо, отягощенное упреками и жалостью к себе.

– Полагаю, Мэри сейчас где-то с вашими братьями, – сказала она. – Прежде я никогда не видела, чтобы девушки так менялись. Она почти никогда раньше не покидала меня, но сейчас я в половине случаев не имею представления, где она.

Сочувствие Аделины, прежде направленное на мать, вдруг обратилось на дочь.

– Ну, в конце концов, Мэри очень молода, – сказала она. – Ей нужно немного развлечений.

– Развлечения! – с горечью повторила миссис Камерон. – Развлечения! Как она может развлекаться после всего, что мы пережили!

– Нельзя же ожидать от ребенка вечного траура, – довольно резко ответила Аделина: она устала, а миссис Камерон в своей черной шляпке и доломане была чересчур уныла. Неудивительно, что девушка предпочла компанию молодых людей.

– Ей почти шестнадцать. Скоро она станет женщиной. Похоже, она этого не осознает. Я все время ей это говорю, но она очень ветрена.

– Не так давно я видела, как она очень бережно несла вам чашку чая.

Миссис Камерон вспылила.

– Я надеюсь, вы не намекаете на то, что я не ценю собственного ребенка, миссис Уайток! Она – все, что у меня осталось на свете. Я думаю только о ней! Я скорее тысячу раз умру, чем допущу, чтобы с ее головы упал хоть один волос.

– Вам бы не помешало на время отвлечься от мыслей о ней, – ответила Аделина.

Миссис Камерон разрыдалась.

– О, я не имела в виду, что вы неидеальная мать! – воскликнула Аделина. – Я сейчас же пойду и найду для вас Мэри. Пожалуйста, идите и ложитесь, а я в мгновение ока пришлю ее к вам.

Миссис Камерон, спотыкаясь, вернулась в свою каюту. Аделина подошла к каюте Конвея и Шолто и прислушалась. Внутри царила тишина. Она вошла.

Посреди каюты стояли два чемодана. На нижней койке валялись разные мелочи. Но что это на подушке? Она нагнулась поближе, чтобы посмотреть, и почему-то ее сердце забилось быстрее.

К подушке был приколот конверт, адресованный ей и подписанный лучшим школьным почерком Шолто. Открывая его, она дрожала, хотя и не знала, что именно ей предстоит прочесть. Разорвав конверт, она прочитала:

Моя дражайшая сестра!

Конвей заставляет меня это писать, потому что считает себя человеком действия, а меня – человеком письма. Пишу в отеле, в ночь перед отплытием корабля. Мы взойдем на борт с багажом, а затем воспользуемся суетой, вернемся на пристань и скроемся в городе, пока вы не уйдете. Дорогая Аделина, прости нас за то, что не отправились с тобой в Квебек. Во время путешествия мы тысячу раз мечтали вернуться в Ирландию. Когда корабль повернул к дому, это казалось чудом, ведь мы так тосковали по дому.

Дальше должен был написать сам Конвей, но ты же знаешь, какой он лентяй. Мэри тоже решила не ехать в Канаду. Она решила остаться в Ирландии и выйти замуж за Кона. Мне бы очень не хотелось оказаться на его месте, когда они с Мэри, рука об руку, предстанут перед папой. Мэри пыталась писать, но она только плачет и ужасно портит бумагу. Так что, дорогая сестра, пожалуйста, сообщи миссис Кэмерон эту новость со всей возможной деликатностью и сочувствием. Мэри говорит, что это будет для нее настоящим ударом, но, поскольку счастье дочери всегда было для нее главным, она смирится с этим, как только все обдумает.

Когда вы прибудете в Квебек, пожалуйста, погрузите весь наш багаж (конечно, включая и багаж Мэри) на корабль, идущий на восток, и напишите точный адрес. Мы ничего не хотим терять, тем более что после всех расходов на нас с Коном отец долгие годы станет нам их припоминать.

Мэри напишет матери длинное письмо и отправит с ближайшим судном. Конвей тоже напишет.

Все трое, мы желаем вам доброго пути – без штормов и течей – и славной жизни в Квебеке.

Вечно любящий твой брат

Дочитав письмо, Аделина застыла как вкопанная. Ее охватила паника. Захотелось убежать в свою каюту, спрятаться под одеяло, натянуть его себе на голову и оставаться там, пока корабль не прибудет в Квебек. Вскоре ее охватило недоверие и облегчение. Это же шутка! Ее братья большие шутники. Это не может быть правдой. Она найдет Пэтси О’Флина, и, возможно, он узнает, где спряталась эта троица.

Аделина быстро пересекла коридор и спустилась по крутому трапу в общую каюту. Там, в общей каюте, пассажиры третьего класса все еще устраивались для путешествия, развязывали узлы, пакеты с едой, пили из жестяных кружек, которые наполняли чаем два босоногих юнги. В одном углу прилично выглядящая шотландка собрала вокруг себя выводок детей и сунула каждому по большой булке. Она кормила их, прижимая к груди младенца.

– Вы не знаете, где находится мой слуга? – спросила ее Аделина. – Пэтси О’Флин, тот, что во всей своей одежде, с лохматыми бровями?

Женщина махнула булкой, которую держала в руке.

– Да вон там, рядом с курами. Хотите, приведу его к вам, мэм.

– Нет, благодарю. Я сама дойду.

Пэтси непринужденно развалился на своем громадном пальто, которое он расстелил на клетках с курами. Под аккомпанемент кукареканья и кудахтанья он жевал кусок хлеба с сыром. Козочка Мэгги каким-то образом сорвалась с привязи и стояла у него в ногах, пожевывая один из его болтавшихся шнурков. Эта парочка являла собой картину совершенной беспечности.

– О, Пэтси, дружище! – воскликнула Аделина. – Я получила письмо от господина Шолто, он пишет, что они вернулись в город и с ними – юная мисс Камерон. И мысли не допускаю, что это так, потому что это убьет ее бедную мать, а мои братья окажутся виноваты. Они что-нибудь тебе говорили о побеге домой?

– Да много раз говорили, мол, дьявол побери этот корабль, и они надеются больше никогда его не увидеть.

– Но ты должен был сказать мне об этом!

– Ай, я думал, что они просто болтают. Говорите, что и девица с ними убежала?

– Да.

Маленькие глазки Пэтси сверкнули:

– Правду сказать, я совсем не удивлен, потому что видел ее с ними на берегу в прошлое воскресенье и сказал себе, что она слишком вольно ведет себя с мистером Конвеем, проводя с ним много времени. Говорите, они совсем ушли с корабля?

Она лишь зря тратила время на разговор с Пэтси. Аделина торопливо поднялась по трапу и наверху столкнулась с Филиппом. И каждый увидел на лице другого беспокойство.

– Что ты узнал? – спросила она.

– Один матрос рассказал, что видел, как твои братья и Мэри Камерон незадолго до нашего отплытия порознь возвращались в город.

– Господи, почему он ничего нам не сказал?

– Он думал, мы знаем. Когда он увидел подъехавшую карету, то решил, что их встречают. А как ты узнала?

– Получила письмо. – Она достала из кармана конверт и передала Филиппу в руки.

– Выпороть бы этих юнцов, – произнес он, прочитав письмо.

– Ах, если бы они не взяли с собой Мэри! Как мы сообщим эту новость ее матери?

– Ты поступила дурно, Аделина, поощряя их дружбу. Ну и кашу же ты заварила.

Она схватилась за перила, по ее щекам покатились две слезы.

– Я знаю… но уже слишком поздно, – произнесла она дрожащим голосом, а затем через мгновение выпалила: – Мы должны вернуться за ними! Я оплачу расходы из собственного кармана.

– Аделина, прислушайся к голосу разума! Если бы эти трое прохвостов ждали на берегу, когда их подберут, то мы смогли бы это сделать за круглую сумму из твоего кармана. Но они не хотят возвращаться на корабль. Без сомнения, сейчас они уже далеко.

– Что же мне делать? – простонала она.

– Тебе придется пойти и рассказать миссис Камерон, что натворила ее дочь. В конце концов, это ее вина. Если бы девушка была хорошо воспитана, ей такое и в голову не пришло бы.

– Филипп, дорогой, не мог бы ты сообщить новость матери?

Предложение его ошеломило.