Мазо де – Новые времена (страница 56)

Уилмот вскочил и без стука вошел в спальню к молодым. В комнате было темно, если не считать света луны. Было видно, что Тайт прижимает Белль к груди, и она размахивает руками, пытаясь освободиться из его объятий.

– Так, что у вас здесь происходит? – жестко потребовал ответа Уилмот.

Белль с головой залезла под одеяло, но кровать сотрясалась от ее рыданий. Тайт поднялся и стоял лицом к Уилмоту, его бронзовую фигуру скрывала ночная сорочка. Они вышли в другую комнату.

– Я терпел, сколько мог, – сказал Уилмот. – Но теперь всему этому надо положить конец.

– Белль захворала, босс, – сказал Тайт.

– Она ждет ребенка?

– Босс, – с укором в голосе сказал Тайт, – не думаете же вы, что я причиню вам такое неудобство… Нет… Белль захворала, потому что она уж очень религиозна. Все время обвиняет себя в грехе. Всю себя истерзала выдуманными грехами.

– Есть ли у тебя предположения касательно ее выдумок?

– Нет, ни одного.

– Сам к ней пойду, – сказал Уилмот. – Возможно, мне она расскажет.

– Умоляю вас, босс, этого не делать. Это ее только распалит… Ей нужно сменить обстановку. Моя бабушка искусно лечит больных – травами и хорошим советом. Если вы сумеете обойтись без нас, босс, я отвезу Белль в гости к бабушке, в индейскую резервацию.

На самом деле сейчас перспектива обходиться без смуглой пары была Уилмоту очень по душе. Раньше он находил удовольствие в присутствии дома красивой мулатки. У нее был мягкий характер, веселый нрав, и она очень заботилась, чтобы ему было комфортно. А теперь перемена в ней вызывала лишь уныние! Белль ужасно изменилась внешне, но еще больше – в душе. Когда пара отбывала на старом грязном рыдване, который невесть откуда взялся, Уилмот провожал их отъезд вздохом облегчения.

Но каким пустым, совершенно покинутым казался дом! Даже шум реки, продирающейся сквозь камыши, наводил на мысль об одиночестве. Уилмот переносился мыслями в те дни, когда им с Тайтом было достаточно компании друг друга. Конечно, его приглашали ужинать в «Джалну», в дом настоятеля, к Лэси и к Базби, но он все равно скучал по Тайту. Во-первых, он очень привык к его физическому присутствию, к плавным, но таким явно мужским движениям, его серьезному мелодичному голосу. Уилмот дал Тайту крышу над головой, когда тот был почти неграмотным подростком. В нем он нашел восприимчивого ученика, с такой любовью к книгам, с такими, казалось бы, амбициями, что они вдвоем без умолку говорили о его изучении юриспруденции, мечтали, что он станет знаменитым юристом. Но это были лишь разговоры. Ну какие в этой стране были шансы у юриста-полукровки? Да Тайт и не был по-настоящему амбициозен – не более, чем когда-либо был сам Уилмот. Жизнь, которую они вели, подходила им идеально. Они были идеальными компаньонами.

По правде сказать, Уилмот испытывал ревность к роли Аннабелль в жизни Тайта. Даже ее отличная стряпня не возмещала потери компаньона.

Тайт не сказал, когда они с Аннабелль приедут обратно. Иногда с их отъездом, если неделя выдавалась дождливой, Уилмота посещали сомнения, что они вообще вернутся. Ему казалось, что в их прощании была какая-то законченность, какой-то итог.

Однажды вечером, когда дождь прошел и Уилмот на своей плоскодонке собирался отплыть от причала, свойственный голосу Тайта серьезный приглушенный тон прозвучал у него прямо за спиной.

– Босс, я вернулся.

Услышав это, Уилмот остолбенел и на секунду лишился дара речи.

– Где Белль? – наконец спросил он.

– Она по-прежнему в резервации, босс.

– У твоей бабушки?

– Нет, босс… у моего кузена. Я ее продал.

– Как ты мог?.. Это же противозаконно.

– Только не по законам индейцев, босс.

– Белль, наверное, убита горем. Это гнусно – так с ней обойтись.

Тайт легко спрыгнул с причала в плоскодонку.

– Босс, – сказал он, – Белль – рабыня. Она привыкла, что ее продают и покупают.

– Ты совсем не думаешь о ее чувствах. Как этот твой кузен будет с ней обращаться?

– Он будет обращаться с ней очень хорошо. Он добрый… вдовец, трое маленьких ребятишек. Ему нужна жена, босс. А нам – нет.

– Вся эта история отвратительна. Убирайся из лодки! – Уилмот повысил голос. Его охватила ненависть к жестокому полукровке.

– Белль – религиозная молодая женщина, – сказал Тайт. – Мой кузен – религиозный человек. Я приложил все усилия, чтобы стать религиозным, босс.

– Ты лицемер, Тайт.

– Наоборот, босс. Я очень искренен. Я поступаю и думаю, как хочу, в то время как другие только хотят как-то поступить и что-то подумать. Больше всего я бы хотел служить вам – думать о том, что вы говорите.

– Убирайся из лодки! – повторил Уилмот.

Вместо ответа Тайт подобрал валявшуюся здесь же, на причале, удочку. Там же стояла банка с наживкой. Тайт выбрал червяка и аккуратно насадил его на крючок. Плоскодонка дрейфовала вниз по течению. Тайт забросил удочку с наживкой сбоку, и почти сразу на нее поймался отличный лосось.

– Сколько лет этому твоему кузену? – требовал ответа Уилмот.

– Шестьдесят, босс.

– Сколько он тебе заплатил? – Уилмоту с трудом дались эти слова.

Тайт задумчиво смотрел на рыбу.

– Кузен заплатил мне сорок долларов наличными, босс. Кроме того, он выделил мне два акра земли с гравийным карьером. Он из состоятельных индейцев, босс. О Белль хорошо позаботятся. С мужем ей очень повезло.

От берега реки поднимались мягкие ароматы начала лета. У самой кромки воды цвела калужница. И Уилмот уже меньше злился на Тайта. Пытаться его изменить бесполезно. Он был так же текуч и так же стабилен, как и сама река.

Будто послушная тень, он скользил по дому, восстанавливая нарушенный Уилмотом порядок. По вечерам они вдвоем садились ужинать. Узкий молодой месяц поднимался над рекой и сиял им серебряным светом.

– Мне кажется, босс, – заметил Тайт, – что мы с вами не из тех мужчин, что женятся. Нам так хорошо в компании друг друга. А женщина была бы лишней (последнее слово он сказал по-французски).

XXVII. Еще одно путешествие

Беглецы так ослабли, когда их привезли домой, и так обрадовались этому, что даже не задумывались, выпадет ли на их долю возмездие за смелую выходку, но по мере восстановления сил их ожидания страшного наказания росли. Они сильно ошибались.

– Молодняку, по-моему, уже и так пришлось много пережить, – сказал Филипп Аделине, и та согласилась. Она и сама была так счастлива, что они целы и невредимы, что отмахнулась от всего, что нарушило бы душевное спокойствие.

По-настоящему радостный день наступил, когда дети смогли вместе со взрослыми сесть к столу, который накрыли к чаю. Были там и Уилмот с Бланчфлауэром – молодого человека приняли в семейный круг.

– Дети очень изменились, – заметил Уилмот. – Мне кажется, повзрослели. – Он смотрел на них и ласково улыбался, а это случалось нечасто.

Филипп бросил на детей благодушный взгляд.

– У них зверский аппетит, – сказал он, – но все потеряли в весе. Эрнест решительно исхудал.

– Морское путешествие пойдет им на пользу. Вернутся розовощекими, – сказал Уилмот.

– Взять, к примеру, Гасси. – Ярко-голубые глаза Филиппа остановились на дочери. – Желтая, как цыпленок.

Бланчфлауэр бросил на Августу полный восхищения взгляд.

– Мне кажется, – сказал он, – что лицо мисс Гасси имеет нежный оттенок слоновой кости.

От его замечания мальчики затряслись от давившего их смеха. Августа не поднимала длинных ресниц.

– У меня ум за разум заходит при мысли о том, сколько мне еще предстоит сделать до отплытия. Вы только подумайте – одеть шестерых! – вставила Аделина.

– Я насчитал, что вас пятеро, – не согласился Уилмот.

– Как же, а малыш? – воскликнула Аделина. – Больше никогда не выпущу детей из поля зрения.

– Ох и тяжело вам с ним будет! – сказал Уилмот.

Филипп подмигнул ему.

– Как же, вы забыли, что по пути сюда я взял на себя всю заботу о Гасси? Правда, Гасси? Я делал все – все до последнего – для этого младенца.

Мальчиков снова начал давить смех.

Филип, увидев, что они уже покончили с чаем, велел им встать из-за стола.

– И не вздумайте выходить из комнаты! – крикнула им Аделина. – Мой долг – заботливо растить тех немногих детей, что у меня остались, – повернувшись к Бланчфлауэру, добавила она.

– Я не знал… простите, – с полным сострадания лицом пробормотал он.