Мазо де – Новые времена (страница 26)

– Пустоголовые сорванцы, – вслух сказал Филипп.

Он не заметил, как рядом с ним оказался Илайхью Базби.

– Красивый старый дуб, – заметил тот.

– Да. Стоит здесь лет сто, наверное. Люблю его очень. Ветви растут низко, и молодняку легко на него забираться.

– Гасси-то уж точно по деревьям не лазает.

– Конечно, лазает. Почему нет?

– Ну, мне вы всегда казались приличным британским отцом, который будет требовать от дочерей вести себя, как подобает леди.

– Вы серьезно?

Воцарилась тишина, которая, казалось, вполне устраивала Филиппа. Однако Илайхью Базби явился не просто так.

– Я хотел сказать, – переходя к делу, заговорил он, – что прошу прощения за свою резкость по отношению к этим вашим южанам. Могло показаться, что моя неприязнь распространяется и на вас. Просто меня глубоко задела тема рабства, и я тяжело переживал то, как с моей бедной дочерью обошелся этот ваш подлый учитель.

– Так вы пересмотрели свое мнение? – спросил Филипп.

– Ни в коем случае. Но с вами, ребята, я был всегда в хороших отношениях. Жена, похоже, винит меня в том, что они изменились. Знаю, что резко говорил о Юге. Я всей душой сочувствую янки.

– Вы всегда гордитесь тем, – сказал Филипп, – что ваши предки были лоялистами Объединенной империи и перебрались в Канаду после революции. Если вы так уважаете янки, то, вероятно, сожалеете, что предки уехали из Штатов.

Илайхью Базби вспыхнул. Он с трудом сохранял спокойствие.

– Я бы не смог жить в той стране, – сказал он, – даже если бы мне вернули все ценное имущество, оставшееся там от моей семьи.

Филипп посмотрел на него вежливым, но непроницаемым взглядом.

– Я принял близко к сердцу, – сказал Илайхью Базби, – что эти рабовладельцы сделали «Джалну» центром своей организации. Я был рад услышать, что этого человека, Синклера, захватили, не дав ему привести в действие свои злополучные планы. И был бы рад услышать, что Линкольн его повесил.

– Не понимаю, зачем вы рассказываете мне то, что я уже знаю, – сказал Филипп.

– Потому что хочу, чтобы вы поняли: мне жаль ту бедную женщину. Говорят, у нее добрая душа. Оказалась здесь в жутком положении, беспомощная, и с этими своими несчастными рабами. Знаете, я не сплю ночами, волнуясь за нее и сожалея о своих словах.

– Боже милостивый! – воскликнул Филипп.

Илайхью Базби продолжал:

– Я хочу что-нибудь сделать, чтобы показать, что отношусь к ней по-доброму. И сегодня утром мне выпал такой шанс. Письмо ее мужа перехватили и принесли мне.

– Хорошо сработано, – сказал Филипп.

– Я подумал, что письмо прощальное и что он написал его, когда был приговорен к повешению, но когда я обнаружил в нем добрую весть, то подумал, что сам принесу его сюда.

Ясные голубые глаза Филиппа смотрели на Илайхью Базби без всякого выражения.

Размеренный голос продолжал:

– Однако, когда я здесь оказался, как-то застеснялся зайти в дом. Миссис Уайток уже давно меня избегает.

– Не замечал.

– Ваша беда в том, – продолжал Илайхью Базби, – что вас по-настоящему не интересуют дела этой молодой страны. Такой человек, как вы, мог бы стать реальной силой, направленной на доброе дело, но вы сосредоточены на своих личных делах. Вас больше интересуют джерсейские коровы, чем судьба тех бедных беспомощных рабов.

– Их судьба не мое дело.

– А Линкольна вы считаете великим человеком или нет?

– Никогда не пытался это осмыслить.

– Вы вообще когда-нибудь думаете, офицер Уайток?

– Нет, если это необязательно. Полагаюсь на свою жену.

– Ничего нет проще с вами поссориться, сэр. Но я сюда пришел не для ссоры. Я пришел доставить письмо миссис Синклер. По пути мне встретился Титус Шерроу, и письмо я передал ему вместе с указаниями вручить леди лично в руки. Теперь же я хочу знать, выполнил ли он мое поручение.

– Да, безусловно.

– Хорошо. За доставку я дал ему нью-йоркский шиллинг. Считаю, что заплатил хорошо, так что не позволяйте ему вытянуть из вас еще.

– Нет, конечно, – сказал Филипп.

– Надеюсь, миссис Синклер вне себя от радости.

– Да, так и есть – и рабы тоже вне себя.

– Может быть, вы скажете ей, что письмо она получила с моей помощью?

– Обязательно, – кратко ответил Филипп.

Они распрощались. Тем временем полукровка по влажной извилистой, поросшей травой тропинке вернулся в дом Уилмота.

– Надеюсь, вы так же рады видеть меня, босс, как я рад вернуться, – заметил Тайт, пребывавший в хорошем настроении.

– Разумеется, я рад, – сказал Уилмот, – ведь ты все здесь оставил в адском беспорядке. Все не на своем месте, немытые кастрюли и сковородки, нет хвороста для растопки. Где тебя носило?

– Навещал бабушку, босс. Должен был вернуться раньше, но застал ее очень больной, и никого, кто мог бы за ней ухаживать. А по пути обратно мне встретился мистер Базби, который поведал, что у него для мадам Синклер письмо, в котором говорится, что ее муж жив. Мистер Базби не решался сам отнести письмо…

– Почему? – перебил Уилмот.

– Не знаю, босс, но он чего-то опасался. Дал мне нью-йоркский шиллинг, чтобы письмо доставил я. – Тайт вытащил монету из кармана и стал задумчиво ее рассматривать. – Не так уж много, но хватит на хорошую тетрадь для записи лекций, которые скоро начнутся. Лучше оставлю монету здесь, на полочке для часов, чтобы не потерялась. И приготовлю вам ланч. Боюсь, вы слишком мало едите, когда меня нет.

– Ни разу не поел по-человечески. – Голос Уилмота задрожал от жалости к себе.

Вскоре из кухни послышалось дребезжание моющейся посуды, а потом потянуло ароматами жареных сосисок и кофе. Тайт застелил стол чистой скатертью и накрыл на двоих. Уилмот, подвижное лицо которого было раздосадованным и голодным, придвинул себе стул.

– Ты очень много наготовил, – сказал он, поглядывая на шесть сосисок и гору жареной картошки.

– Свиные сосиски – другие не такие хорошие, – сказал Тайт, – и молодая картошка. Давайте, положу вам спелых помидоров, которые я подобрал по пути на грядке в «Джалне». И налью вам кофе. Сливки густые, как пудинг, босс.

К Уилмоту вернулось хорошее самочувствие. Конечно, Тайт его баловал, а он, несмотря на подозрения, терпел Тайта.

– У меня жизнь очень интересная, босс, – сказал Тайт. – Каждый день происходит что-то занятное. Скучно не бывает. И всегда я нахожу чем заняться. Сразу после ланча пойду ощипывать жирного гуся – того, что висит в кухне.

Некоторое время спустя он вернулся и поднес гуся прямо к носу Уилмота.

– Вы не считаете, босс, что у этого гуся резкий запах? – поинтересовался он.

– Убери от меня этот ужас! – понюхав, заорал Уилмот.

Тайт вдохнул запах туши, чуть ли не смакуя его.

– Да, запах довольно резкий, – заключил он.

– Унеси его отсюда и закопай, – приказал Уилмот.

Но когда чуть позже он зашел в кухню, Тайт сидел на низком стульчике и ощипывал гуся.

– Было бы жалко, босс, – пояснил он, – выбрасывать эти замечательные перья. А что касается вони, к ней на удивление быстро привыкаешь.

– По-моему – нет, – сказал Уилмот и хлопнул дверью.

Совсем скоро оба мирно сидели в плоскодонке – привязанная к маленькому причалу, она всегда была наготове. Тайт неторопливо греб, а Уилмот сидел в кормовой части, откинувшись на старую выцветшую подушку. Он рыбачил, используя кусочки гуся в качестве наживки. Поверхность воды на реке была гладкая, как стекло. Рябь от лодки колыхала разноцветные листья растущих прямо из воды ив. Пение неведомых птиц пронзало тишину, но самих певунов видно не было. Они сгрудились среди угасающей листвы, предвосхищая свой опасный перелет на юг. Однако голубые сойки и еще какие-то птицы, которые оставались здесь, расправили крылья и беззаботно носились над рекой, отражаясь, как в зеркале, в воде, которой совсем скоро суждено превратиться в лед.

– Я все еще размышляю о том, – сказал Тайт, – какую интересную жизнь я веду, босс. Со мной каждый день происходит что-то неожиданное. И хотя иногда бывают проблемы, они всегда как-нибудь решаются. Вы так не считаете, босс?