Мазо де – Новые времена (страница 18)

– Вы не знаете себе цену, – сказала Аделина. – С ирландцами всегда так. Мы чересчур скромны. Англичане так спокойно самонадеянны. Шотландцы так чванливы. Послушайте моего совета, Люциус, и попросите руки Амелии. Ручаюсь, она согласится за вас выйти.

Мадиган сцепил руки на груди, хотел что-то сказать, но не смог, снова открыл рот и наконец проговорил:

– Моей женитьбе на такой девушке, как мисс Базби, препятствует одно существенное обстоятельство.

– Только не говорите, что вы женаты.

– Слава богу – нет, но я католик.

Аделина удивилась, но не растерялась.

– Странно, – ответила она, – что вы сразу мне не сказали – наверное, боялись, что, если узнаю, не приму вас на работу.

– Причина именно в этом. – Учитель с вызовом посмотрел ей в глаза. – Не потому, что я стыжусь своего католического воспитания – но я отчаянно нуждался в работе и знал, что в местном сообществе категорически преобладают протестанты.

– Ну, – грустно согласилась она, – тогда боюсь, что в плане этого брака все безнадежно.

Тут о себе заявила несговорчивая натура Мадигана.

– Не понимаю почему, – сказал он. – Религии в любой форме я придаю мало значения. И лет пять не исповедовался.

– А ваша мать знает? – допытывалась Аделина.

– Нет, не знает.

– Бедная женщина – иметь беспутного сына.

– Я ее очень люблю.

– Надеюсь, вы ей часто пишете.

Мадиган заломил пальцы.

– Крайне редко, – признался он и с благодарностью посмотрел на прервавшего разговор Эрнеста.

– Идемте скорее, – позвал мальчик. – Там Неро подает папе лапу.

Они вернулись в гостиную. Неро сидел на задних лапах, а Филипп, наклонившись, протянул ладонь.

– Дай лапу, – сказал он.

Неро нерешительно посмотрел на руку, а когда команду повторили, на этот раз умасливающим тоном, положил свою мохнатую лапу на протянутую ладонь.

– Что за чудесная картина! – воскликнула Люси Синклер. – Какая уверенность, какая любовь между хозяином и собакой!

Улыбаясь, Филипп подошел к накрытому столу с остатками чая, взял кусочек глазированного кекса и предложил Неро, который проглотил его одним махом.

Диванная подушка была забыта всеми, кроме Аделины и Мадигана. Она то и дело поощрительно улыбалась ему. Уходя к себе в комнату, он забрал подушку с собой, и там она продолжала его преследовать. Если он просыпался среди ночи, на подушку обязательно падал свет луны. Стулом он не пользовался, так как боялся, сев на подушку, раздавить ее.

И это еще не все. Буквально на следующий день в ущелье, где он хотел найти убежище, ему повстречалась Амелия Базби. Она преподнесла ему тарелку с целой горой пирожных со взбитыми сливками собственного производства. Два дня спустя она подарила ему льняной носовой платок с вышитыми на уголке инициалами «L M». Почти незаметно для самого себя он договорился с ней о прогулке по берегу озера.

Погода стояла жаркая, было влажно. Дорога была ухабистая и каменистая, но Амелию, похоже, не волновали ни испорченная обувь, ни натертые ноги. Спустя немного времени она заработала мозоль на пятке, но не забывала бросать на спутника влюбленные взгляды. Она уверенно улыбалась, обнажая все до одного белые зубы.

На берегу она доказала, что лучше него умеет пускать «блинчики». Ей ужасно хотелось сбросить туфли с чулками и залезть ногами в прохладную зеленоватую воду, но из скромности она этого не сделала. Буйная волна, набегавшая на песок, вызывала в ней ощущение необузданности. Разметавшиеся черные локоны падали на светло-голубые глаза. Мадиган никогда раньше не замечал, как она привлекательна.

Аделина пригласила ее в «Джалну» на обед и за столом посадила рядом с Мадиганом. Амелию так смутило присутствие Синклеров, что она если и открывала рот, то только для того, чтобы положить туда еду. После обеда они с Мадиганом удалились на крыльцо, и там она сидела совсем близко к нему на одной из крепких дубовых скамеек.

– Эта девушка добивается Мадигана изо всех сил, – заметил Филипп, когда остался один на один с Аделиной. – Шансов на спасение у него никаких. А ты ее поддерживаешь и всячески содействуешь. Не отпирайся.

– Я хочу, чтобы к тому времени, как дети выйдут из-под его опеки, бедняга удачно устроил свою жизнь. Места учителя ему больше не найти.

– Как об учителе я о нем невысокого мнения, – сказал Филипп. – Начнем с того, что он слишком много пьет. И потом, никакой дисциплины. Это ты его наняла. Я просто смирился.

– Их браку препятствует одно обстоятельство, – сказала Аделина. – Люциус – католик.

Глаза Филиппа расширились.

– Илайхью Базби ни за что не смирится со смешанным браком, – сказал он.

– Ему говорить необязательно, – заявила Аделина. – Люциус не активный католик. Уже несколько лет ноги его не было в церкви, не считая нашей.

– Он не вырос в моих глазах, – сказал Филипп. – Хотел бы я помешать их браку, только зачем? Девица решила его захомутать, и как пить дать захомутает.

Филипп оказался прав. Пока все вокруг бурлило планами и контрпланами, Амелия Базби и Люциус Мадиган обручились. Он и сам не понимал, как это произошло, но, когда испытания закончились и он прибился к берегу, ощущал великое спокойствие, что было сродни счастью. В семье Амелии в целом были рады ее предстоящему отъезду. У нее был волевой характер, она никогда не сомневалась в своей правоте.

Она сама сшила свадебное платье, и пресвитерианский священник зарегистрировал брак в усадьбе Базби.

Амелия даже не пыталась скрыть торжество победы. Она заполучила мужчину, которого сама выбрала. Ни один человек в тех краях, даже сам настоятель мистер Пинк не мог сравниться с ним по учености. Безусловно, у него имелась склонность к хандре, но ее бодрости духа хватит на двоих. Она рассчитывала, что под ее воздействием – ведь она понимала, что ни перед чем не остановится – он получит должность профессора в университете.

На медовый месяц они отправились на Ниагарский водопад. Там, под рев падающей воды, они бродили, взявшись за руки. По ночам от темноты и интимной обстановки у него развязывался язык, и он изливал поэтические порывы своей кельтской души. Она не понимала и половины того, что он говорил, но слушать умела отлично, и ее круглые светлые глаза, широко раскрытые в темноте, упивались его воображаемым лицом, а аккуратные розовые уши – словами, слетавшими с его губ.

На третью, и последнюю ночь в Ниагаре Мадиган решил посвятить ее во все то, что знал о планах Кертиса Синклера. Из обрывков услышанных разговоров, в результате порывистой доверительности Люси Синклер он узнал больше, чем могли себе представить в «Джалне». Теперь, одурманенный воздержанием от алкоголя и потаканием животным наслаждениям, он выложил все, что знал. К своему ужасу, Амелия узнала о запланированных рейдах по ту сторону границы, о предстоящих поджогах, о подлежащих уничтожению поставках. По духу, по силе характера она была дочерью своего отца. Ничем не выдав своих истинных чувств, она крепко прижимала Мадигана к себе, пока он не заснул.

А сама провела первую в жизни бессонную ночь.

Когда наступило утро, она точно знала, что делать. Выскользнув из постели, она оделась, не потревожив сон Мадигана, и вышла на улицу небольшого города. Она знала, где искать коттедж, в котором размещался штаб шпионов янки, так как сидела со своим вязанием в комнате, когда они разговаривали с отцом. Тот знал, что ей можно доверять.

Некоторое время она провела в коттедже, рассказывая о своем открытии – правда, не сообщив, как именно его сделала. Она почти задыхалась от волнения, но слушатели были в крайнем отчаянии и хватались за любые намеки. К тому же Амелия была закутана, будто в плащ, в дух благодетельной надежности.

Разволновавшись, по дороге в гостиницу она сбилась с пути и вернулась позже, чем рассчитывала. Ее предрасположенность к влюбленности никоим образом не уменьшилась из-за того, что выболтал Мадиган. И она почти бежала – так сильно было ее желание вернуться к нему. Она собиралась просто сказать, что вышла на раннюю прогулку. Он никогда не узнает, как она воспользовалась его ночной доверительностью. Ею овладело ощущение власти и даже благородной справедливости. Она не предполагала, как глубоко в ее чувства проникла ревность к Люси Синклер.

В номере царил беспорядок. Люциус Мадиган снялся с места, забрав все свои вещи, и не оставил прощальной записки.

X. Различные события

Пока Амелия и Люциус Мадиган проводили свой короткий медовый месяц, роман между мулаткой Белль и полукровкой Титусом Шерроу неотвратимо двигался к завершению, к их взаимному удовольствию. Белль счастливо ожидала, когда выйдет замуж за этого грациозного обольстителя, а он был счастлив в уверенности, что ему удастся ее соблазнить.

Однажды утром, подавая на завтрак бекон с жареной картошкой, Тайт обмолвился Уилмоту, что находится в прекрасном расположении духа. Уилмот, подняв глаза от газеты за прошлую неделю, взглянул в гордое, но дружелюбное лицо своего протеже.

– Тайт, ты сегодня хорошо выглядишь и находишься в бодром расположении духа, – заметил Уилмот.

– У меня радостно на душе, босс, – ответил Тайт. – Причем даже лучше обычного. Не могу объяснить почему, но это так. Солнце светит ярко. Река течет спокойно. Вчера я на старой серой кобыле Уайтоков доскакал до озера, и оно оказалось таким же спокойным, как и река. Я завел кобылу в озеро, пока вода не стала доходить до ее живота. Вдоволь напившись, она повернула голову назад и взглянула на меня с благодарностью. Она благодарила, как женщина. В жизни очень много интересного, не правда ли, босс?