Майя Сондер – Под тенью освобождённого Бога (страница 10)

Глядя, как Ювэр гладила ткань платья, расправляя невидимые складки, Элла легла на постель сестры и уставилась в потолок. Нарисованные звезды смотрели на девушку, переливаясь от света свечей, расставленных по всей комнате, и будто насмехались.

Нити прошлого.

Самос устал. Его спина чесалась от струек гноя, стекающих по коже, его голова гудела от постоянной боли и жары, стопы ныли от долгой ходьбы. Он сидел в кабинете с закрытыми окнами, не допуская ни солнечный, ни лунный свет, от которого в последнее время начали слезиться глаза.

Король Приама понимал, что конец его близок. И ему, как ни странно, было не страшно умирать. Он даже ждал этого – избавления от постоянной боли и пустой болтовни жены.

В доме было тихо. Самос знал, что внизу Ясмин собирала в дорогу еду, а дальше по коридору Ювэр укладывала вещи в сундуки.

Ювэр, его маленькая доченька – будущая королева долины Тхамар.

Кто бы мог представить, пронеслось у него в голове. Самос усмехнулся и подумал о том, что его внуки будут самыми богатыми правителями во всем Новом мире, а возможно и на всей планете.

Самос потянулся к стакану, стоявшему на самом краю стола и сделал глоток воды. Перед ним лежало письмо брата, которое он сохранил на память. Король Приама потер бороду и взял лист со строками уже выученными наизусть. Это письмо было написано давно, однако дорогая бумага не потеряла свой вид за столько лет. Самос берег именно это послание, единственное из сотни оно почетно хранилось в шкатулке. Когда хоть тень сомнения закрадывалась в его сердце, король доставал напоминание о том, каким на самом деле был его брат, и вчитывался в строки. Воридер много путешествовал, даже когда его жена родила дочь, его не было дома. Он вместе с отцом пребывал на Ухое. Самос первым взял на руки маленькую Литту и перерезал ей пуповину.

В письме говорилось о том, что, несмотря на то, что Самоса готовили к власти с детства, Воридер должен был стать новым королем Приама. Они с отцом договорились об этом незадолго до путешествия. Снова читая буквы, написанные почерком брата, Самос сжал в руке плотную бумагу. Он вспомнил эмоции, что пережил тогда, вспомнил, как отец и брат прятали от него взгляды по прибытии домой. И вспомнил коронацию Воридера и то, как помогал ему первое время разобраться в тонкостях управления островом.

Самос с презрением откинул лист, постучал пальцами по столу. Он прислушался к тишине дома и почувствовал зуд в области шеи. Плотная ткань ворота натерла папулы, отчего несколько лопнули, и гной с примесью крови потек вниз по спине. Самос слегка отогнул плотную ткань и попытался успокоить раздраженную кожу, размахивая рукой, словно веером.

– Наследник! – он произнес слово в слух, будто пробуя его на вкус.

Самос открыл ящик стола и бросил туда письмо. В последнее время он часто вспоминал прошлое, те дни, когда в их доме появилась Каро, и думал, когда же он перестал улыбаться. Он сразу влюбился в девчонку, пропал безвозвратно…

Каро стояла на пороге с босыми грязными ногами. Никто даже не удосужился переодеть девочку. Алай был занят новой стражей, а Воридер еще не появился. Он тайком проник на корабль отца, хоть это и было очень опасно, а его младший брат прикрывал его, как всегда.

Самос побежал в личную спальню и принес для девочки туфли и свою тунику. Служанка, наконец, увидев чужестранку, увела ее, чтобы отмыть в бане вместе с остальными женщинами, привезенными из Цве. Самос остался покорно ждать в главной зале. На мальчика никто не обращал внимание – в доме всегда было шумно после путешествий отца.

Ожидая девочку, Самос разложил на столике фрукты и налил в стакан воды. Ему не терпелось вновь ее увидеть, нарезая круги по залу, мальчик нервно теребил рукава рубашки. Когда служанки привели Каро к нему, девочка выглядела по-другому. Самос улыбнулся, приглашая ее сесть с ним. Они провели несколько часов за едой и разговорами. Девочка расслабилась, улыбалась, а потом…

Воридер, ворвавшись в дом, с веселым смехом тянул отца за собой. Они вместе вошли в залу, и Самос поднялся на ноги, отвел взгляд, нервно поджал верхнюю губу, будто его застукали за чем-то постыдным. Воридер без стеснения подошёл к Каро и, схватив ее за локоть, поднял на ноги.

– Вот эту! Я хочу себе вот эту!

Алай, король Приама, кивнул. Ему было наплевать на жизнь прислуги, а желания любимого старшего сына исполнялись словно по волшебству.

– Забирай, – Алай повернулся к младшему сыну. – Пусть берет ее. Пошли, покажу тебе чудного зверя.

Самос не сдвинулся с места. Он на мгновение растерялся от того, как быстро в их с Каро покой ворвалась рыжеволосая буря.

– Мне не нужны звери, отец. Пусть Воридер оставит девочку в покое. Она добрая и…

Воридер свободной рукой хлестнул брата по щеке. Каро вскрикнула от неожиданности и, вырвавшись, подошла к Самосу.

– Грязный, рыжий варвар! – она погладила Самоса по щеке и плюнула в лицо Воридеру. – Мой Бог покарает тебя! Слышишь?

На улице и правда раздались крики, послышался топот, задрожала земля…

Самос и сам не мог понять, как Тавот навел в Приаме порядок. Тот год был сумбурным, устанавливался Новый мир, новые законы… Но больше всего он не мог понять, как Каро и Воридер полюбили друг друга…

Самос открыл глаза, почувствовав на себе взгляд – перед ним в дверях стояла Ясмин.

– Девочки внизу. Никак не могут расстаться друг с другом.

Она замолчала, видя, что на лице ее мужа не дрогнул ни один мускул. Ясмин стушевалась под пристальным взглядом и тихо вышла, прикрыв дверь. В последнее время она чувствовала себя гадко: дочь уезжала, муж с каждым днем был ближе к смерти, вторая дочь вечно пропадала в библиотеке, а горожане, когда она проходила по городу, смотрели на нее с ненавистью. Оставив Самоса одного, Ясмин подумала о собственном одиночестве в большом доме.

Самос почувствовал боль в груди – на сердце легла тень. Он усмехнулся и откинулся на спинку стула.

Проклятье! Что значило это слово? Какой посыл оно несло для людей с разными взглядами? Король Приама знал. Это было нечто за гранью привычного понимания боли. Проклятье Тавота было больше, чем кара за злобное деяние – это была мука и ожидание смерти, в объятия которой так хотелось упасть.

Элла поднялась на крышу, чтобы проводить взглядом корабль, уплывающий в Тхамар. Она готова была кричать от боли и ненависти, раздираемой изнутри. Ее любимая сестра отправилась с чужаком в страну, которую никогда не видела, легко оставив прежнюю жизнь. Элла вновь вспомнила, как Ювэр смотрела на короля долины, и ее дыхание сбилось от отчаяния.

От гавани отошел еще один корабль, плывущий чуть в стороне. Эти два судна разошлись, как и судьбы Эллы и Ювэр. Наследница Приама села на край крыши, ощутив жар поверхности, за день нагретой солнцем.

Первая слеза потекла по ее щеке осторожно, будто кошка, что не решалась покинуть дом. Девочка нервно вытерла ее, думая, что исправила ситуацию. Но следом потекла еще одна и за ней еще, пока тонкие струйки слез не превратились в водопад. Эллу настигло такое чувство одиночества, что хотелось крушить все вокруг, кричать, кусаться, как дикому зверю, загнанному в клетку, но она лишь сжимала и разжимала кулаки от бессилия.

Элла ненавидела Мали – человека, забравшего ее родного и самого любимого человека. Ей хотелось перерезать его горло и увидеть, как теплая кровь хлынет из артерии.

Она ненавидела отца, забравшего жизнь дедушки, дяди и любимой тети.

Ненавидела мать за бездействие и трусость.

И ненавидела себя за отсутствие решимости.

Корабль в Виту шел медленнее, чем обычно, ветер, как назло, затих, будто специально, чтобы заставить Каро злиться. Вонючие, уставшие рыбаки медленно сновали по палубе, шаркая тяжелыми ботинками. Литта старалась не высовываться из каюты лишний раз, играя с Калеабом в карты, Каро же, наоборот, пропадала днями наверху, всматриваясь в горизонт, будто это могло ускорить приближение суши.

В Виту они прибыли уже на закате. Первое, что бросилось девочке в глаза – грязные покосившиеся домишки, где-то выструганные из тонкой древесины, но в основном из глины с соломенной крышей. Причал походил на умирающего птенца, выброшенного из гнезда: весь всклокоченный, с торчащими в беспорядке палками, налетом мокрого песка и ила. Нависшие скрюченные деревья практически лежали на вытянутых в два этажа строениях. Тяжелое темно-синее небо пестрело разрывающими его молниями, предвещая ночной ливень, в воздухе пахло грязью и еловым лесом, примыкающим к порту.

Проходя по длинной, прямой и широкой улице главного города, натыкаясь на ужасного вида прохожих, Литта была разочарована. После белых домов Аму и ярких красок Приама Виту сильно отличался от дружественных островов.

Литта, сняв поношенные туфли, чтобы хоть как-то их сберечь и увеличить срок службы, медленно брела за матерью, утопая в противной жиже, звавшейся дорогой. Каро уверенно шла за полной женщиной, согласившейся приютить их в своем доме на окраине острова. Путники прошли сквозь центральную площадь городка, где крепкие мужчины отгоняли несколько коров, отбившихся от стада, и пересекли небольшое поле с кукурузой. Дойдя до деревни, Литта брезгливо прижала к груди туфли, глядя на еще более мрачную обстановку. К тому моменту начался дождь, дороги размыло до такой степени, что невозможно было разобрать, куда ступать, чтобы не утонуть в грязи.