Майя Неверович – Включи моё солнце (страница 8)

Анжела подала бутылку. Водитель покопошился в бардачке и нашел… Нет, не штопор, а большой черный саморез. Вкрутил его в пробку и стал стянуть его вверх. Пробка поддалась и с негромким хлопком вышла наружу.

– Ура! – радостно вскрикнули подруги.

– Так, в машине не пить, – предупредил таксист, возвращая Анжеле ценный груз, – держи аккуратно, доедем – там что хотите делайте.

Подруги кивнули и, переглянувшись, снова засмеялись. Водитель протяжно вздохнул и отвернулся. Машина, наконец, тронулась с места.

Таксист высадил их на грунтовой дороге, которая змейкой уходила вверх. Подъем был не крутой, вполне комфортный. Расплатившись с водителем и несколько раз поблагодарив его за редкое терпение, девушки вышли из машины и пошли туда, на самую вершину этой покрытой зеленью и мелкими полевыми цветами горы. На то, что здесь часто бывали люди, указывали и пересекающиеся узкие тропинки и накатанные следы от шин. Но сейчас здесь было так тихо, спокойно. Ночные птицы перекликались с кузнечиками, создавая громкую и удивительную мелодию, которую в городе никогда не было слышно. Там совсем другие звуки. Динамичнее и агрессивнее. От вечно спешащих машин, обозленных собак и навязчивой музыки из колонок. Здесь же нет. Здесь совсем другая музыка. Она звала к себе, предлагала успокоиться и послушать ее звуки не спеша. И девушки поддались, сбавив шаг, шли молча, просто наслаждаясь.

К тому времени, когда они поднялись на вершину, рыжее полотно рассвета уже виднелось над силуэтами городских построек с разноцветными крышами. Город отсюда, сверху, казался совсем крошечным. Он выглядел как игрушечная модель. Только с настоящим дымом из заводских труб и движущимися точечками, которые на самом деле были автомобилями. Подруги стояли и смотрели на все это словно в первый раз. Хотя бывали здесь часто. И каждый приход сюда они подолгу любовались пейзажами, что-то обсуждали, мечтали.

Анжела посмотрела на бутылку игристого, которую все еще держала в руке, прикрыв горлышко пальцем.

– А пить-то с горла придется, – каким-то философским тоном произнесла она и, не дожидаясь ответа, сделала два глотка, после чего протянула бутылку подруге. – Ничего не напоминает?

– Забудешь такое, – усмехнулась Лена, принимая бутылку. – Как мы на дискотеках прятались и по очереди все из одной бутылки пили.

– Помнишь, как Игорька-то накрыло? – засмеялась Анжела.

– И на лавочке он вырубился! – перебила со смехом Лена.

Девушки сидели на мокрой от утренней росы траве и в сотый раз вспоминали истории из детства. Их общего детства. В котором была и Татьяна Петровна. Лена на мгновение задумалась. Ей стало стыдно за свои вчерашние слова. Ведь она, совершенно посторонний человек, столько любви и заботы вкладывала в чужих, по сути, детей все эти годы.

– Анжел, – снизив голос, Лена посмотрела на подругу, – ты права. Я реально дура. Попозже позвоню, извинюсь.

– «Позвоню»? Нет, дорогая. Обидеть, глядя в глаза, тебе смелости хватило. А прощения просить по телефону?

Анжела смотрела требовательно, и тон ее был такой же. Да и сама Лена понимала, что подруга права. Но идти действительно было стыдно. Но и не пойти…

– Да, ты права. И в том, что мне стыдно, и в том, что все же надо. Именно сходить к ней. Я таких глупостей наговорила. Но черт возьми. У меня столько всего сейчас внутри! Это не передать. Куда это все деть? Меня разрывает просто!

– Знаю я один способ. – Анжела сделала глоток из бутылки и, отдав ее подруге, поднялась.

Лена сидела и с интересом смотрела, что задумала подруга. Та обернулась, посмотрела на нее с улыбкой, отвернулась и, подняв вверх руки, внезапно громко закричала. Пронзительное «А-а-а-а!» разлетелось над городом. Анжела умолкла, а эхо еще улетало вдаль. Опустив руки, она еще пару секунд стояла, не оборачиваясь, прислушиваясь. Потом вновь обернулась и кивком головы позвала Лену.

Та сначала посмотрела на подругу, как на сумасшедшую, но, когда к ней протянулась рука, сдалась.

– Я не смогу, ты же знаешь.

– Сможешь. Давай.

Лена смотрела на город, на светлеющее небо с бороздами от самолетов. Ей так хотелось избавиться от всего того, что накопилось и за прошедшую ночь, и за все эти годы… Так что она набрала в легкие воздуха и громко, во весь голос, закричала. В этом крике была вся боль и нерастраченная любовь. Казалось, даже небо слышало этот крик беспомощности и ответило глухим эхом. Через секунду ее крик превратился в дуэт. Подруга не смогла бросить ее даже в этом. Так и стояли они вдвоем, вскинув вверх руки, на вершине совсем небольшой горы, под которой был их маленький город. И кричали, иногда глядя друг на друга. Плача и смеясь одновременно, как две маленькие девочки. А эхо заботливо уносило их обиды на этот чужой, такой непонятный взрослый мир.

Вдоволь накричавшись и допив игристое, они еще какое-то время сидели и разговаривали обо всем на свете. Кроме вчерашнего вечера. Намеренно избегали этой темы. Слишком хорошее сейчас было настроение, и портить его ну никак не хотелось. Сколько времени они там провели – неизвестно, но вниз они спустились, когда город уже полностью проснулся и привычно встретил их шумным коктейлем из людского потока и звуков улиц. И никто не обращал внимания на двух держащихся за руки молодых девчонок с сонными, но отчего-то очень довольными лицами, которые шли по залитой ранним солнцем улице.

Спустя несколько часов, выспавшись и влив в себя по две кружки кофе, подруги засобирались в гости к Татьяне Петровне. Лена прокручивала в голове, как на ее появление отреагирует обиженный педагог. Конечно, она понимала, что та наверняка сильно обижена. Но, зная характер бывшей воспитательницы, надеялась, что она сможет простить спонтанный срыв своей воспитанницы. Анжела предлагала пойти вечером, отдохнуть еще немного, но Лена не могла спать. Она постоянно видела перед собой глаза Татьяны Петровны, обиду и чувство вины, которые этот взгляд выдавал. Невозможно сидеть и ждать. И она поторапливала подругу, которая даже сейчас решила накраситься так, будто там ее ждал заморский принц, а не одинокая пожилая женщина. Когда Анжелка наконец вышла из ванной, Лена бросила на нее укоризненный взгляд, покачала головой, и они вышли.

– Как думаешь? – спросила Лена, когда они спускались по лестнице. – Лучше сразу извиниться или сделать вид, что мы просто пришли в гости? А там уже в зависимости от реакции, а?

– Нет, конечно, – фыркнула Анжела, – накосячила, так исправляй. Ты как маленькая. В угол тебя не поставят и игрушку не отберут.

– Ты бы знала, как у меня сердце колотится.

– Верю. Но ты же большая девочка и знаешь, что за свои слова нужно отвечать.

– Ты прям философ, – засмеялась Лена и нажала кнопку на двери, ведущей из подъезда.

К Татьяне Петровне они поехали на маршрутке, предварительно купив небольшой букет цветов и слоеный рулет. Подходя к калитке, Лена начала еще сильнее нервничать, даже прикусила нижнюю губу – верный признак сильного волнения. Но вслух она ничего не говорила, лишь собиралась с мыслями.

Черная собачонка встретила их тем же заливистым лаем, что и накануне. Только сегодня она не вызывала у Лены желание пожалеть ее, а, наоборот, только злила. В окошке с голубыми деревянными ставнями мелькнула фигура. Видимо, Татьяна Петровна выглянула посмотреть, кто пришел. На крыльцо она вышла, радостно улыбаясь и приветливо раскинув руки.

– Девочки мои. Алёнушка, ты как? Анжелочка вчера тебе дозвониться не могла, я так переживала.

Анжела кинула укоризненный взгляд на подругу, Лена стушевалась, виновато опустила глаза. Боже, после всего, что она вчера наговорила, за нее еще и переживают.

– Простите, – пробормотала она и, получив толчок от Анжелки, подняла глаза и подошла ближе. – Простите, я вчера вам такие глупости наговорила. Это от неожиданности, я просто…

– Алён, не выдумывай, – перебила воспитательница, – я прекрасно все понимаю. Я тебя знаю как облупленную. – Она обняла девушку и поцеловала ее в раскрасневшуюся от стыда щеку. – Я знала, что ты остынешь и сможешь меня понять. Это ты меня прости. Но я и сейчас не имела права тебе это все рассказывать. У таких вещей нет срока давности.

Анжелка, как всегда нетерпеливо, перебила:

– А еще мы очень хотим чаю, – и показала рулет, – с чем-нибудь вкусненьким.

Татьяна Петровна улыбнулась и махнула на дверь.

– Вот ты у нас сладкоежка. Пойдемте, конечно.

Маршрут построен

Они сидели втроем, пили чай. Анжелка слопала половину рулета, Татьяна Петровна громко дула на чай и по-старчески причмокивала губами при каждом глотке. Лена смотрела на них с легкой улыбкой. Такие разные и такие родные. И нет никого роднее… Или?

– Татьяна Петровна, – Лене пришел этот вопрос в голову только сейчас, даже удивительно, но ни раньше, ни вчера она не собиралась его задавать, – а есть какой-то шанс узнать, кто моя мать?

Повисла тишина. Девушки смотрели на педагога. Та, вытерев губы салфеткой, сжала ее в руках. Она задумчиво смотрела на узорчатую скатерть. Возможно, помня вчерашнюю реакцию, уже боялась сказать что-то не то либо действительно не знала, что ответить.

– Ты знаешь, – наконец прервала она молчание, – я мало чем могу тут помочь. В принципе всю информацию, что мы знали, тебе рассказывали.

– Ну, не совсем всю, как оказалось. – Лена пристально смотрела на педагога.