Майя Неверович – Тихое НЕсчастье (страница 14)
Вот и сегодня, придя на очередной осмотр, начала задавать кучу вопросов, на которые получала односложные ответы.
– Тебе в больницу надо, тонус сильный.
– Нормально, – отмахнулась я, – пройдёт.
– На таком сроке это может быть опасно, вплоть до выкидыша. Нужно ложиться, – врач смотрела на меня строго.
Пришлось подчиниться.
В больницу меня отвёз Вова, проводил до отделения и уже перед входом мы попрощались, так как за дверь посторонних не пускали. Беременные выходили на лестничную площадку или шли во двор, чтобы пообщаться с близкими.
– Звони. – Поцеловал он меня, отдавая пакет с вещами.
– Хорошо, давай, пока.
И поцеловав, ушла.
Отделение гинекологии, надо сказать, было одним из самых чистых и со свежим ремонтом. Правда, с водой была беда. В душевой она была не всегда, шла тонкой ржавой струйкой. Про эту проблему прекрасно знала и мэрия и ЖЭК, но уже несколько лет ситуация не менялась. В палатах стояли раковины, и из тех кранов вода шла более чистая за счёт установленных фильтров. Почему нельзя придумать что-то в душевой – оставалось загадкой.
Нас в палате было четверо, и так получилось, что я оказалась самой молодой из всех. Моим соседкам было за тридцать. Для одной из них, Лены, женщины тридцати четырёх лет, самой медработницы, беременность хоть и была не первой, но как она сама призналась, до такого большого срока не донашивала ни разу. Предыдущие её попытки родить ребёнка прерывались на третьем-четвёртом месяце. Последние лет пять они с мужем даже перестали пытаться беременеть, как вдруг неожиданная новость – тест показал две полоски. Решили рискнуть ещё раз, последний.
– Родишь, – непринуждённо заметила я, грызя сочное яблоко, – я везучая. Со мной точно родишь.
На самом деле я понятия не имела, насколько везучая, просто очень хотелось поддержать её. У двух других соседок уже имелись взрослые дети. Татьяне, самой старшей женщине в нашей большой палате, было и вовсе, сорок три. По её словам, про беременность она даже узнала, когда уже стало поздно делать аборт. Поначалу то, что не было месячных, она списала на возможный климакс. Тем более, начала поправляться, кА-то не очень хорошо себя чувствовать. Решила сходить к врачу. И вот там-то её и ошарашили.
Татьяна так смешно и с эмоциями рассказывала, что мы все хохотали.
Третьей была Элона, самая эффектная из нас. Армяночка с длинными ногтями и красивыми чёрными кудрями по плечи. С Татьяной их истории были похожи не только тем, что уже имелся взрослый ребёнок, но и тем, что не сразу поверили в саму возможность беременности.
Вообще, с соседями в этот раз повезло. Взрослые, умные женщины, без истеричности. Все замужние, по вечерам каждой звонил муж и спрашивал, что привезти. Мы договаривались между собой и заказывали с расчётом на всех. Вовка тоже звонил. И приезжал почти каждый вечер.
Когда он прислал смс:
Соседкам по палате пожаловалась на чрезмерную заботу свекрови о нашем быте. Оказалось, проблема знакома многим.
Самой везучей в этом плане оказалась Элона.
– У меня свекровь мировая, – хвасталась она, смачно отгрызая кусок от яблока. – Он только взгляд косой кинет, мать ему подзатыльником мозги на место. Как шёлковый сразу.
– Мы с родителями жили по молодости, ещё с первым, – придерживая живот, легла на кровать Татьяна, – причём, с моими. Тихий ужас. Вот точно, как Малика говорит, только это ещё и моя мать. Чужой хоть можно рот закрыть, а это вроде мама, нельзя.
– И что в итоге? – спросила я, в надежде на подсказку.
– Начала я мужу мозг выедать чайной ложечкой. Мол, съезжать надо. Всё равно, куда. Главное, отсюда. Года два точно, мы так прожили.
– А потом?
– А потом съехал. Он, – хохотнула Таня, отчего живот ходуном заходил. – А я ещё полгода с ними пожила. Потом работу нашла, сняла общагу. Там и с Колькой своим познакомилась. И сразу сказала – никаких мам. Чай попила, и всё, домой.
– Шикарный вариант, – мечтательно протянула я, выливая в кружку остатки молока.
Выкинув пустой пакет, позвонила мужу:
– Вов, вечером будешь ехать, купи молока.
– Сколько?
– Много не надо, чтоб не прокисло. Или один литровый, или парочку пол-литровых. Ладно?
– Конечно. Привезу.
Вечером он приехал, привёз орехи, печенье и молоко… Два литровых пакета. Я рассмеялась.
– Зачем мне столько? Я же просила.
– Ну. Ты сказала два литровых.
– Вова. – Поцеловала его и достала один пакет, отдала ему. – Домой забери, сам выпьешь. Я сказала – один литровый, или два пол-литровых. Ты как слушаешь?
– Вас же там много. Выпьете.
– Ага. И каждой муж приносит пакеты. Я уже бояться начинаю. Может, вы нас откормить хотите для непонятных целей?
– Чего тут непонятного? Мы не вас кормим, а их. – Он ласково погладил живот.
Я отнесла наверх пакет, и мы ещё некоторое время погуляли по территории больничного парка. Отпускать мужа не хотелось.
А уже через несколько дней я сидела на голом матраце, ожидая выписку. Девочки уже уехали, на их места заселялись другие. Я ждала, когда приедет Вова. Вчера мы договорились, что он приедет, заберёт меня. Но его всё не было. Телефон не отвечал. Звонить его маме? Я смотрела на экран с высвеченным её именем, но зелёную клавишу так и не нажала. Смысл? Она уехала в Курелёво ещё вчера днём. С Вовой мы созванивались вечером, он был дома.
Я начинала нервничать. Новенькие девочки косились на меня. Возможно, мне так казалось, но было ощущение, что я им мешаю.
Дверь в палату открылась и вошла медсестра, за ней шла девчонка лет шестнадцати, высокая, крупная, с цветом волос, словно яйцо об макушку разбили: сверху белое, ближе к кончикам – жёлтые.
– Карпович, – всплеснула руками медсестра, – ты ещё здесь?
– Да, – виновато поджала губы, – мужа жду.
– Давай жди его в коридоре. Мне заселять надо.
– Да, хорошо. – Я встала с кровати, подхватила пакеты и вышла.
Чувствовала себя так, будто меня поймали на воровстве. Причем мелочи, вроде жевательной резинки. Дурацкое чувство. Неловко, стыдно. И хочется оправдаться.
Ждать я не стала и пошла вниз по ступеням.
Сама не знала, что и думать. Переживать или злиться? Забыть он не мог. Если проблемы по работе – мог бы предупредить. Позвонить, сказать. На первом этаже, в холле, остановилась, поставила пакеты на пол. Они, надо сказать, совсем не лёгкие. Вещи, постельное бельё – на больничном спать я не хотела. Размяла пальцы, покрасневшие от врезавшихся ручек. Достала телефон и попробовала ещё раз дозвониться.
Шикарно! В этот раз абонент и вовсе оказался вне зоны действия сети. Меня начинало колотить от неопределённости. Денег на такси, разумеется, не было, а до остановки нужно ещё дойти. С пакетами. И судя по холоду, врывавшемуся в фойе каждый раз, как хлопала входная дверь – на улице не тепло. А на мне из верхней одежды только тоненькая жёлтая ветровка с огромными белыми пуговицами. Свитер и ботинки должен был привезти как раз Вова. Я достала из пакета косметичку. К счастью, там наковыряла мелочи, закинутой «на всякий случай» ещё месяц назад. Вот и пригодились. Попыталась застегнуть ветровку, но получилось это сделать только с двумя верхними пуговицами. Живот рос, как на дрожжах, вещи в момент становились маленькими. Полы ветровки очертили округлый живот. Делать нечего. Подняла пакеты и вышла.
Ветер не сильный, но он был холодным, пока ждала автобус, уже начала дрожать. Особенно, учитывая, что и обувь на мне была тонкая. Ведь, когда ложилась в больницу, погода была больше летняя, термометры показывали выше пятнадцати градусов и светило ярко солнце. А теперь – серые облака, похожие на сигаретный дым, ветер и холодное солнце, от которого совсем не было тепла. Пока доехала домой, успела замёрзнуть.
Войдя во двор, заметила, что Вовы машина… стояла во дворе! Это меня просто убило! То есть он дома. Я была взбешена. Автомобиль стоял вдоль бордюра, на него с дерева насыпалось немало листьев. Человек никуда не собирался ехать.
Наверх я поднялась злая.
Учитывая, что в нашем доме лифта не было, то ещё и на этаж с пакетами пришлось подниматься. Перед дверью я остановилась, уже запыхавшись. Нажимала на кнопку звонка и в то же время старалась отдышаться. Прислушалась. Но за дверь было тихо. Ни шагов, ни голоса. Нажала ещё раз и прислонилась к двери. Тишина. А ключей от квартиры у меня с собой не было. Они остались дома.
Услышав, как орала музыка у соседей, позвонила к ним в дверь. Эта парочка, насколько я знала, ни разу нигде не работала, но постоянно бухала. Откуда они брали на выпивку деньги, для меня оставалось загадкой. Она, дамочка с насквозь пропитым лицом. Женщине ещё и сорока не было, но выглядела лет на пятьдесят. Низкого роста, с короткой стрижкой, огромными мешками под глазами и обвисшей кожей на лице. Моя мать старше её, а выглядела раза в полтора моложе. Если пьющий мужик – это просто неприятно, то пьющая женщина – это мерзко.
К соседям дозвониться удалось не с первого раза. Я начала тарабанить ногой, когда мне всё же открыли. А так как у них из прихожей прямо напротив находилась кухня, я даже рот не успела открыть, как увидела своего мужа, сидящего за столом, с сигаретой в руке. Внутри закипало. Я, с пузом, с пакетами, в холодину, пёрлась сама на автобусе, прождав его перед этим больше двух часов. А он даже не вспоминал обо мне, сидел здесь.