Майя Неверович – Мотыльки (страница 3)
– Не боись. Заходи. – И встала так, что шансов убежать не оставалось. Маша испуганно оглянулась. Дверь кабинки была открыта. Оттуда шел застоявшийся, отвратительный запах.
– Девочки, я не хочу.
– А мы хотим, – гоготнула блондинка. – Да, Нюрок?
– А то. – Её подружка достала из кармана трико сигарету и спички.
– Давай-давай, – Лёля толкнула Машу внутрь, забрала у своей приятельницы зажженную сигарету и протянула её напуганной девочке. – Держи.
– Н-не буду.
– Будешь. – Лёля насильно разжала ей пальцы. Маша вскрикнула. – Короче, так. Пока не скуришь – отсюда не выйдешь. – и зажала сигарету в кулак.
– Я буду кричать, ваших родителей вызовут. – всхлипывая, Маша пыталась разжать руку. Но хватка старшекурсницы была куда крепче.
Лёля замахнулась кулаком.
– А с крысами знаешь, что делают? Да и кого вызовут? С того света автобусы не ходят. – Довольная своей шуткой, громко загоготала. – Давай. Быстрее справишься, быстрее выйдешь.
– Но зачем?
– Ты забыла? Священный обряд, – и почти по-дружески положила ей руку на плечо. – Справишься – докажешь, что ты не лох. И достойна быть принятой в семью «мигулей». А нет… – Она многозначительно покосилась в сторону бачка. – Будешь каждый день дежурить. Здесь.
Лёля убрала руку.
– Смотри. сигареты дорогие, импортные. Выкинешь – будешь должна кучу бабок. И вообще. Тут дела на полминуты.
И вышла, захлопнув дверь кабинки. Маша стояла с сигаретой в руке. Руки дрожали. Она не знала, как вообще, нужно держать это, как курить. Ей становилось дурно от смешавшихся запахов кабинки и сигареты. Ей всю жизнь говорили, что курение убивает, что курят только падшие женщины. И если она сделает затяжку – это шаг в пропасть, к тем, кто бреют ноги и спят с мальчиками. Маша с ужасом смотрела на белую свернутую трубочку, от которой шел лёгкий дымок. В черно-красных тлеющих угольках она видела весь ужас своего будущего.
– Она сейчас потухнет. И вот тогда ты попала, – послышался голос из-за двери.
А может, все не так ужасно? Сколько она видела девчонок, которые курят тайком. Да и мальчики. Иногда, она даже завидовала тем девочкам, которые хихикая, обсуждали что-то, о чем говорили только вполголоса. В любом случае, оставаться здесь она больше не могла.
Маша сделала вдох.
А выдохнуть не успела. Дым обволок изнутри все, словно целлофановый пакет, а живот скрутило, как от просроченной колбасы. Маша не могла сделать ни вдох, ни выдох. Она закашлялась. Так, что казалось, будто легкие сейчас просто выпадут ей на ладонь. Маша кашляла и тарабанила в дверь кабинки. Но хохот не прекращался. Под ребрами кололо.
Возможно, именно тут она и умрет. Вот так глупо. С сигаретой в руке. От мысли, что мать узнает про эту картину, Маше стало жутко. Она понимала, тем, кто за дверью, абсолютно все равно. Маша наклонилась к унитазу и начала черпать оттуда воду, растирать ею себе лицо, смачивать губы.
– А что тут за собрание полуночное? – резко оборвал хохочущих девиц, голос дежурной по этажу.
Маша замерла. Затем, услышав топот убегающих ног, наспех выкинула окурок в унитаз и вытерла лицо футболкой. Неужели она спасена? Маша не раздумывая открыла дверь. Взгляд её был испуганным, а глаза покраснели. Женщина, дежурившая на этаже, а заодно и преподаватель одной из дисциплин в колледже стояла, сложив руки на груди. Маша ещё не всех педагогов помнила по именам. Поэтому просто робко буркнула: «Здрасьте» – и прошмыгнула мимо. Она слышала, как та угрожающе кричала что-то по поводу курения в туалете. Но сейчас было важнее добежать до комнаты, которая, как назло, находилась чуть ли не в другом конце коридора.
Она буквально влетела в комнату. И замерла на пороге.
Мучительницы вновь, развалившись, сидели на её кровати. Алла сидела напротив, на своей. Она вопросительно посмотрела на побледневшую Машу.
– А что случилось? Я не поняла, – искренне удивилась Алла. Но у Маши от страха пропал голос. Она так и стояла на пороге, переводя взгляд с одной на другую. В коридоре послышались шаги дежурной, и её голос.
– Так! Кто ещё не по своим комнатам? – она сзади подошла к Маше. – Чего стоим? Быстро на место, пока я докладную не написала.
И заглянула поверх её плеча.
– А эти красотки что тут делают? А ну, пошли по местам.
– Все, идем. Мы к подружкам в гости заходили, – Лёля неуклюже встала с кровати. Сетка облегченно, со скрипом, вернулась на место. – Не наводите суету.
– Ты мне договоришься, Аверина. Вылетишь в миг.
Старшекурсницы прошли мимо напуганной Маши.
– До завтра, подружка. – Подмигнула одна из них. Отчего у Маши похолодело внутри.
«До завтра? Нет, пожалуйста», – она бросилась к кровати и, уткнувшись в подушку, громко зарыдала.
Она видела Аллу, которая сидела в недоумении, только не знала, что соседке по комнате не было жалко эту серую мышку, каковой она считала Машу. Скорее, любопытно. Что же там
Но Маша молча села на постель, разделась, и вновь легла. Свернувшись в клубок, отвернулась к стене. До самого утра она не проронила ни слова.
– Не дергайся, – мать довольно грубо проводила расческой по волосам. Та застревала, и женщина резкими движениями дергала гребнем вниз. Алла зажмуривалась, иногда тихо «айкала».
– Мам, ну пожалуйста, давай подстрижем их.
– Рехнулась? С короткой стрижкой ты будешь похожа на рабочий класс. Парням нравятся длинные волосы.
– Да и плевать. Зато мыть легче. И расчесывать. Ну, мам… – хныкнула девочка.
– Не ной. Я тебе сто раз говорила, – мать, довольно эффектная женщина, в дорогом шелковом халате, с макияжем, несмотря на то, что они находились дома, продолжала расчесывать дочь, – твоя красота – твое главное оружие в достижении цели. А целью у нормальной девушки, должно быть не столько образование…
– А удачно выйти замуж, – недовольно, одновременно с матерью, договорила фразу, Алла. – Слышала, знаю.
– Не ерничай. Посмотри на нас с отцом. Если бы я вышла за какого-то Васю Пупкина, не было бы у тебя ни платьев этих, ни косметики. И да, это именно благодаря связям отца, ты не в какое-то ПТУ поступаешь, а в международный, между прочим, колледж.
Мать обошла дочку и встала спереди.
– Слушай меня внимательно. – Женщина буквально сверлила девочку своими васильковыми глазами. – В этом заведении все детки не простые. Но абы с кем шуры-муры не крутить. Времена сейчас такие, многие очень больно падают. Хоть и пытаются держать марку. Мы слишком много в тебя вкладываем. Ты не имеешь права размениваться на ерунду.
– Ну приветики. Ма. – Улыбнулась Алла. – Я учиться поеду или женихов искать?
– Дорогая. Современные мужики любят не только глазами. Запомни это. Ты же не глупая девочка. – Мать взяла Аллу за подбородок. – Должна понимать. Я беспокоюсь о тебе, твоем будущем. У отца сейчас черт знает, что творится. А моя принцесса не должна жить, как кухарка. Ты достойна только лучшего.
Она поцеловала дочь и вернулась к её волосам, добавив:
– А уж я и подавно.
Алла хихикнула, подставив кулак ко рту.
– Володя! Володя, не пугай меня ещё больше этими новомодными словами. Я ни черта не понимаю, – донеслись до Аллы театральные всхлипывания матери. Тихонько прикрыла дверь, чтобы та не скрипнула. Похоже, она не очень вовремя пришла с прогулки.
В проеме было видно, что отец капает в стакан лекарство, считая вслух нужное количество.
– Ритуль, я сам ни черта не понимаю, – бубнил он в промежутке, – что вообще в стране творится. Доигрались, твою мать, в демократов. Всё к тому и шло. Я чувствовал.
– Тогда почему ничего не сделал?
– Что я могу сделать? Что? Всё, все наши сбережения – один большой пшик. Мы нищие! – с надрывом в голосе произнес отец, с громким стуком ставя стакан.
Алла закрыла рот руками, чтобы не закричать.
– Не смей произносить этого слова! – взвизгнула мать. – Ты обязан, слышишь, просто обязан что-то сделать. Ради меня. Ради Аллочки.
Мать рыдала. Отец метался по комнате. Алла со слезами на глазах наблюдала эту сцену. В мозгу звучал голос отца: «Мы нищие». Это невозможно. Невозможно.
Алла попятилась назад и помчалась прочь из квартиры, хлопнув входной дверью. Нет. Нет, ей послышалось, показалось. Она не может лишиться всего. Кто станет дружить с нищей? А если придется всё продавать? Она столько раз проходила мимо своих соседей по дому, которые продавали свое дешевое барахло, вывалив его на грубые покрывала.
Она никогда не вникала в разговоры взрослых. Ей не было интересно слушать про приватизацию, сокращения и акционерные общества. Это всё было слишком сложно. И не нужно. В её красивой рыжей голове задерживались только нужные фразы. «Новый видик» или «французские духи». Остальное – забота родителей.
А теперь что?
Девочка остановилась отдышаться только далеко за пределами двора. Она растерянно смотрела по сторонам. Серые улицы, серые дома. И она – маленькое рыжее пятно. Несчастное и нищее. Её воображение рисовало жизнь в каком-нибудь заброшенном колодце, в рванине. Она не знала масштабов катастрофы, но была уверена, что всё именно так и будет.
Домой она вернулась, когда стемнело.