Майя Мешкарудник – Легенда о Золотом Драконе. Магия Песни. Книга 2 (страница 8)

Повелитель воды и дождя

Главная стихия Луна — вода. Он живёт в глубинах рек, озёр и морей, сворачиваясь кольцами на дне, где солнечный луч бывал редко. Там, в тишине и темноте, он прислушивается к ритму земли. Его усы, похожие на струи горной реки в половодье, улавливают малейшие изменения в течении подземных вод. В древних земледельческих обществах, где жизнь крестьянина полностью зависела от своевременных дождей, Лун был надеждой. Он мог по своему желанию взмыть в небо, свернуться кольцами вокруг туч и выдохнуть тёплый ливень, который напоит пересохшие рисовые чеки и вернёт земле плодородие.

Археологи находят неоспоримые тому доказательства: ритуалы вызывания дождя с изображением дракона практиковались уже в VI веке до нашей эры. Люди обращались к Лучу с дарами, прося помощи, как младший брат просит старшего о защите. Там, где Лун чихает, идёт мелкий тёплый дождь. Там, где он широко открывает пасть, реки выходят из берегов. Он меняет форму и размер по желанию, умеет становиться видимым и появляться в любой точке мира, где чувствует, что нужна его помощь.

Лун и Сын Неба

Со временем Лун из народного духа воды шагнул в тронные залы императоров. Начиная с династии Хань, каждый правитель Поднебесной провозглашал себя «истинным Сыном Неба» и «потомком дракона». Основатель династии Хань Лю Бан утверждал, что его зачали после того, как его матери приснился дракон. Трон, на котором восседал император, величали Троном Дракона, его благородное лицо — Ликом Дракона, а одеяния расшивались золотыми драконами с пятью когтями на каждой лапе. Такие правила соблюдались строго: только сам император мог носить пятипалого дракона; знатным сановникам дозволялся четырёхпалый дракон, а мелким чиновникам — трёхпалый.

Сама идея «мандата Неба» — священного права на власть — оказалась связана с образом Луна. Император считался живым воплощением дракона на земле, и его правление должно было быть столь же мудрым и гармоничным, как полёт Луна по выси. Если правитель терял мандат Неба — если в стране начинались голод, войны и несправедливость, — люди смотрели на небо и говорили: «Он забыл завет дракона». И тогда старые династии уходили, уступая место новым, а на императорских одеждах снова сверкали золотые драконы, напоминая новому правителю о его священной ответственности перед землёй и народом.

Покровитель простого люда

Но Лун никогда не служил только символом власти. В народных верованиях он оставался заступником бедных и слабых. Если где-то высыхал колодец или на поля нападала саранча, крестьяне шли к реке и шептали: «Лун, услышь нас, защити наши семьи, дай воды для риса». Особенно почитали дракона женщины, молившие о здоровье детей и благополучии в доме. Одно из самых ярких проявлений этой народной любви — праздник драконьих лодок Дуаньу, который ежегодно отмечается в Китае. По рекам плывут длинные, ярко раскрашенные лодки с головами драконов, и люди радуются и гребут в такт барабанам, восхваляя дракона за урожай и прося защиты на будущий год. Повсюду в народных промыслах, в вышивке, в декоре зданий мы встречаем образ Луна, всегда развёрнутого на восток, всегда сжимающего в лапах жемчужину мудрости или цветок жизни.

Девять сыновей: все разные, все нашли свой путь

В китайской мифологии существует красивая и глубокая легенда: «У дракона есть девять сыновей, и каждый из них пошёл своей дорогой». Император династии Мин Хунчжи, большой любитель древности, однажды задал своим учёным этот вопрос, и те составили список, который стал каноническим. Эта история — живое напоминание: даже у великого Хранителя дети могут быть разными, и это прекрасно, когда каждый находит своё призвание.

Каждому из девяти сыновей дракона отведена своя роль в этом мире:

Первый сын, Цюню — маленький жёлтый дракон, который полюбил музыку больше всего на свете. Его образ до сих пор вырезают на грифе древних гуцинов и эрху, чтобы музыка звучала чисто и смолкала.

Второй сын, Яцзы — дракон с волчьей пастью и свирепым нравом. Он прославился как воин и защитник, его лик красуется на рукоятках мечей и боевых доспехах, внушая страх врагам и вселяя отвагу в сердце владельца.

Третий сын, Чаофэн — самый отчаянный путешественник из всех. Он обожает высоту и приключения, поэтому его фигурки поставили на четыре угла дворцовых крыш, чтобы он обозревал окрестности и отгонял злых духов от дома.

Четвёртый сын, Пулао — морской зверь, который любит кричать громче всех. Пулао очень боится китов, поэтому его изображают на колоколах: когда ударяют в колокол, его голос разносится далеко и звонко, как будто дракон зовёт народ.

Пятый сын, Суаньни — дракон, похожий на льва. Он любит сидеть и вдыхать запах благовоний, поэтому его фигуры украшают подножия буддийских статуй и курильниц, где он с удовольствием вдыхает ароматный дым.

Шестой сын, Биси (или Бася) — похож на гигантскую черепаху с острыми зубами дракона. Он настолько силён, что может переносить любые тяжести. Биси взял на свою спину тяжёлые каменные стелы с письменами, чтобы мудрость предков оставалась в веках.

Седьмой сын, Биань — справедливый и суровый, он почитает законы и охраняет правопорядок. Его изображения часто помещали у дверей тюрем, чтобы невинные избегали страданий, а виновные встречали правосудие.

Восьмой сын, Чивэнь — живёт на крышах дворцов и храмов, призывая дождь и отводя от зданий удары молний и пожары. Его фигура на коньке кровли — надёжный оберег для всего дома.

Девятый сын, Цзяоту — стал хранителем входных дверей и покровителем домашнего очага. Его вырезают на дверных молотках и замках, чтобы беда обходила дом стороной.

Используя этих девятерых сыновей в архитектуре, ремёслах и быту, китайцы окружали себя добрыми символами удачи и защиты. Они жили с драконом в одном доме, как с древним предком, который заботится о каждом своём потомке.

Дракон, который дышит в XXI веке

Сегодня, спустя тысячелетия, дракон остаётся живым сердцем китайской культуры. В год Луна супруги специально планируют рождение ребёнка, веря, что малыш вырастет сильным, удачливым, мудрым и обязательно добьётся больших успехов в жизни. На улицах городов и деревень по-прежнему проходят пышные шествия с танцующими драконами — длинные процессии из двадцати, тридцати, а то и пятидесяти человек, поддерживающих на шестах лёгкую конструкцию из шёлка и папье-маше. Дракон извивается, то взмывая в небо, то опускаясь к земле, и из его разинутой пасти вырываются бенгальские огни, а толпа приветствует его восторженными криками. В день праздника драконьих лодок по рекам плывут раскрашенные суда, а в воздух взлетают бумажные змеи в форме Луна. В каждом таком движении — уважение к силе, которая старше любых религий и завоеваний.

Право на истинное имя

Одна важная правда требует отдельного слова. Столетия назад западные миссионеры, в частности Роберт Моррисон при переводе Библии на китайский язык, перевели иероглиф Лун как «dragon». Они наложили образ западного чудовища — Сатаны, огнедышащего врага рыцаря — на имя китайского хранителя. Проблему усугубила сложность иероглифа для иностранцев. Так добрый Лун получил чужие когти, перепончатые крылья и чужую злую сущность. Но настоящий Лун не имеет ничего общего с этим чудовищем. Его правильное имя — Loong. Сегодня в самом Китае, в СМИ и научной литературе, всё чаще употребляют именно это, истинное название. В конце концов, если человек встретит на своём пути Луна, лучший способ выразить почтение — обратиться к нему по имени, которое он носил тысячелетия.

Хранитель, который в нашей крови

Лун проиграл битву за своё имя? Напротив, он просто ждал. Ждал, когда придут те, кто произнесёт его имя правильно — сквозь тишину между ударами сердца, туда, где слова обретают свой истинный вес. Мифические сюжеты о драконе до сих пор переходят из уст в уста из поколения в поколение. И в каждом таком рассказе — древнее знание: Лун — это уровень, к которому стоит стремиться. Китайцы отдали своего дракона? Ни миссионерам, ни колонизаторам, ни глобализации. Золотой Дракон остался. Живая память о драконе хранится в генах и сердцах китайцев. Потому что Хранитель — защитник жизни, даритель воды, вдохновитель подвигов. Китай победил дракона? Нет, китайцы пришли с ним к согласию. И это согласие длится уже пять тысяч лет и будет длиться вечно. Лун улыбается своей широкой, беззубой улыбкой: он помнит, что он чудовище. Он хранитель. Он был, есть и будет, пока люди помнят его имя без страха.

Песня Луна

Его пение — это вибрация, которая поднимается из позвоночника, переливается через чешую и уходит в облака. Когда древние китайцы слышали первый весенний гром, они говорили: «Лун проснулся и запел». В этой песне заключена вся надежда года.

Слова слишком медленны для дракона, поэтому песня Луна состоит из чистых обертонов. Один обертон вызывает дождь, другой проращивает рис, третий приносит мир в семью. Матери в китайских деревнях до сих пор поют детям колыбельные на нотах, подслушанных у весенней грозы. Они не знают музыкальной теории — их горло помнит форму песни Луна с рождения.

В праздник драконьих лодок тысячи гребцов ударяют в барабаны в едином ритме. Этот ритм зовётся «сердцебиением реки». Он повторяет пульс Луна, когда тот плывёт под водой, проверяя, помнят ли люди его имя. Пока барабаны бьют ровно, Лун удерживает реку в её берегах. Песня становится договором. Гребцы поют своими телами, а Лун откликается тишиной половодья.